Наш адрес:
г. Москва, ул.Барклая д.8 (ТЦ "Горбушка")
Посмотрите нашу схему проезда

Email: atlas-motors@mail.ru


 
  Rambler's Top100

Полезные ресурсы:

 
Квадрацикл
POLARIS НА ЗАКАЗ
 
Цена: 6.000$
Пробег: км. , 0 г.в.
Скутер
Suzuki Street Magic II
 
Цена: 1.400$
Пробег: км. , 0 г.в.

По Африке на автомобиле (часть 2)

По материалам книги Константина Шляхтинского "Мир из окна автомобиля" *** Алжир вытянулся длинной узкой полосой вдоль моря по крутым склонам холмов, увенчанных остатками старины, не слишком древней, но вполне добросовестно развалившейся... В 1830 году французские войска заняли Алжир и страна удивительно быстро превратилась в мирную французскую провинцию, утратив свой прежний колорит; все было положительно перенесено из средней Европы: ни малейшего намека на юг, на Африку, на экзотику... Одна грусть! Шоссе всюду отличные и их очень много, возделано все очень старательно; городишки и предместья прескверные, и все жители или европейцы, или арабы до того объевропеизировавшиеся, что даже цветом почти не разнились от белых. - Испания была много поафриканистее! - глубокомысленно изрек Энгель, созерцая огромные поля артишоков и беленькие домики поселян. - Нигде и вовсе нет Африки! Ее всю европейцы съели! - сказал Боб Вильсон. Он, кажется, был прав. Пейзажи, действительно, были безнадежны - ни пальм, ни даже кактусов, только овощи да чахлые деревца... В отеле было сыро, холодно и неуютно... - Никак не могу взять в толк, причем тут Африка? - удивлялся Энгель. - В Ницце было много теплее! Прочие туристы мрачно соглашались. Алжир никого из нас не пленил, особенно при такой погоде, и решено было здесь долго не засиживаться, а ехать в Бискру, где вечное лето (по рекламе)... Как на зло дорога, за отменное качество которой мистер Кин ручался, оказалась вся подготовленной к ремонту: была расковырена и местами посыпана уже щебнем, а по большей части просто плоха и избита. Колеи были порядочные и грязи предовольно. Но ехали все-таки быстро; наша машина и не такое выдерживала: не удивишь! Энгель даже ободрял: "Все-таки не Испания!" Почти все время вдоль шоссе тянулись ряды огромных эвкалиптусов, но помимо этого дорога была скучна; пейзажи вовсе отсутствовали... Шабет-эль-Акра в переводе значит "ущелье смерти" и, действительно, трудно придумать более мрачное и величественное место. Огромные горы лопнули и образовалась узкая щель больше тысячи метров глубины; какого происхождения это ущелье - трудно сказать, вероятнее всего, промыто водой. Скалы по обе стороны отвесные, голые, серые, темно-красные, черные - самых причудливых оттенков и форм; кое-где попадаются наслоения разных допотопных формаций, глубокие расселины, зияющие мрачные пещеры. Мертвая тишина, полное безлюдье - настоящее "ущелье смерти". Шабет-эль-Акра не имеет в Европе соперников, кроме грандиозных ущелий нашего Кавказа; в Швейцарии, в приморских Альпах попадаются дороги по берегу реки в глубоких ущельях, но нигде не встретить такой чудовищной высоты голых стен, сдавивших узкую дорогу. Неба почти нигде не видно - скалы висят над нашими головами страшно высоко. - Сверзится такая штучка на голову - щекотно будет! - философствовал Боб Вильсон, задрав голову кверху. - Э! Пока оттуда будет падать, успеем отъехать! - успокоил его Энгель. - А, наверное, падают камешки! Вон сколько их! - Энгель указал на дно ущелья, где река бешено продиралась между бесчисленными камнями. Ущелье было очень красиво на всем протяжении, а оно тянулось почти на двенадцать верст... Крутыми спусками мы сползли в долину и сейчас же полезли снова на второй перевал в тысячу с лишком метров. Нет ничего глупее как спускаться, чтобы подыматься опять, а на горных дорогах приходится проделывать это почти все время... Город Сетиф лежит на высоте тысячи метров и является центром большой области, занятой хлебопашеством. В маленьком городке живет целая масса богатых землевладельцев, которые все обзавелись автомобилями, чтобы ездить в свои имения, так что по процентному отношению число автомобилей в Сетифе едва ли не больше, чем где-либо в Европе. Но город решительно ничем не замечателен и имеет вид скучной деревни; благодаря большой высоте местности здесь очень холодно всю зиму и снег далеко не редкость... Дорога из Сетифа в Константину не только не замечательна и не интересна, но прямо-таки скучна и утомительна. Верх был поднят и мы дремали, не обращая внимания на местность. Дремал и Энгель, настолько, что, вопреки своему обыкновению, наехал на гусей и обезглавил двух, к великому восторгу Боба Вильсона. - Ага, не пропал денек! Пару гусей сразу! Недурно! - радовался американец. Для деликатной натуры Боба раздавить кого-нибудь было истинным праздником души, но бесчувственный Энгель не принимал этого в расчет и как нарочно ездил так осторожно и так старательно замедлял ход и объезжал всякую скотинку, что праздники на улице Боба бывали очень редко. Надо было видеть его волнение, когда стадо баранов попадалось на пути и по бараньему обычаю бросалось всей массой через дорогу. - Андрюшечка! Дави, дави, что ты зеваешь! - кричал Боб, подпрыгивая на месте и мысленно направляя автомобиль в самую середину бараньей толпы. Но, увы, Энгель тормозил и пропускал всех баранов. - Эх, хоть бы маленького! - сокрушенно вздыхал Вильсон, видя как жирные тонконогие бараны невредимо выскакивают перед автомобилем, но и маленькие успевали спастись, и огорченный Боб принимался пилить невозмутимого Энгеля и соображать сколько бы он передавил, если бы был за рулем. Когда Боб узнал, что в ущелье Шабет в изобилии водятся обезьяны, лицо его озарилось радостью, а рука потащила браунинг из кармана, но движение было изловлено мистером Кином: - Андрюшка! Боб хочет обезьян стрелять! Энгель немедленно потребовал убрать пулемет обратно и торжественно заявил Бобу: "Если ты, такой-сякой, выстрелишь в обезьяну, я тебя тут же высажу на дорогу!" Энгеля Боб боялся и принужден был отложить свои смертоносные замыслы... Как ни странно, чем ближе к Константине, тем делалось холоднее: ветер налетал порывами и был прямо ледяной. Мы навьючили на себя все, что только могли, но все-таки промерзли насквозь. Мистер Кин давно исчез под брезентом, всякими тряпками и сверху даже сам себя придавил чемоданом, чтобы теплее было, отказавшись от своей обязанности следить за дорогой. Солнце было еще над горизонтом, когда мы подъехали к Константине, так что мы еще смогли полюбоваться сквозь слезы, стоявшие в глазах от холода, на замечательную панораму города... Холод был невероятный, и резкий ветер доводил нас до отчаяния, когда мы остановились наконец-то у одного из двух "лучших" и одинаково скверных отелей города. Отель был плохонький, а хуже всего то, что в комнатах стоял легкий морозец и отопить их не могли по неимению соответствующих приспособлений... Энгель стоял среди комнаты в "баране" и в "авиаторе", не решаясь ничего с себя снять, и в горестном раздумье созерцал кровать, точно это было орудие пытки. В комнату вошел мистер Кин. - Ты что же не раздеваешься? - иронически спросил он своего друга. - Желал бы я знать кто, кроме Боба, здесь может раздеться? - мрачно ответил Энгель. - А у меня тепло! - похвастался египтянин. Энгель не поверил. - Откуда тепло? Я у тебя был в комнате - там было еще холоднее! - А теперь тепло! Я даже разделся! - хвастал мистер Кин; и действительно, он был полуодет. Заинтересованный Энгель не поленился заглянуть в комнату мистера и пришел в полное недоумение: в комнате было почти тепло. -  Как это ты сделал?! - взмолился Энгель. -  Хочешь, и у тебя натоплю? -  Конечно, хочу! - Это, брат, наш африканский камин! - объяснял мистер Кин, вытаскивая объемистую бутыль. Мы столько раз этот способ применяли! Способ оказался немудреный: в умывальную чашку мистер вылил спирт и зажег его. Синее пламя весело запрыгало над чашкой. - Через пять минут будет тепло! - обещал мистер, и, пожелав спокойной ночи, удалился. Энгель уселся ждать, пока спирт выгорит, но прошло четверть часа, в комнате стало довольно тепло, глаза слипались, а спирт все еще горел. - Как его погасить? Задача мудреная! Пришлось волей-неволей сидеть и ждать. Бедный турист не выдержал и заснул сидя. Глубокой ночью Энгель проснулся и долго не мог понять, где он и что с ним. Наконец, сообразив все в должной полноте, полез не раздеваясь на кровать и навьючил на себя все, что только было в комнате. Египетская система отопления действовала только на полчаса, а потом делалось еще холоднее. Если операция укладывания спать была довольно мучительна, то вставание утром представлялось не более увеселительным занятием. За ночь в комнате делалось еще холоднее; чтобы вылезти из кровати, приходилось сбросить одеяла и перины, а на себя одеть было уже нечего - все и так оставалось неснятым. *** Настоящий сюрприз ждал нас поутру после довольно скверно проведенный ночи: шел снег! Сперва мы не поверили глазам, но сейчас же убедились, что мы не бредим, и настоящий густой снег валит с темно-серого неба. Крупные хлопья неслись по ветру, кружились, падали и не таяли -все было белое, очевидно, был и мороз. Старый хозяин отеля - француз с сизым (может быть от мороза) носом радостно хохотал и высказал мнение, что нам, как русским, должен быть донельзя приятен такой сюрприз; сам он еще никогда снега здесь не видел! Мы поспешили его уверить, что нам не так уж весело смотреть в Алжире на снег, от которого мы убежали из России, и еще менее утешительна перспектива мерзнуть на дороге, где мы рассчитывали погреться на солнце. Хозяин, кажется, нашей точки зрения не понял и не оценил тех полновесных проклятий, которыми мы угощали погоду... Надо однако ехать! В этом-то и заключается одно из неоспоримых наслаждений туризма: хоть лопни, а поезжай. Но мы не лопнули и утешились мыслью, что едем прямо на юг, где за горами лежит Бискра и в ней вечное лето (по рекламе!!!). Эта мысль нас подбодряла настолько, что мы все-таки шевелились и готовились к отъезду. Пока мы возились и нарочно медлили, снег перестал, а пошел мелкий дождь; верх был поднят еще в гараже, и мы сразу полезли в коробку. Нельзя сказать, что операция укладывания багажа при поднятом верхе была особенно удобна. Все неодушевленные предметы сопротивлялись изо всех сил, но мы уже приспособились и управлялись довольно удачно. Энгель исчез в шарфах и шапках бесследно, даже Боб Вильсон надел фуражку и поднял воротник пальто. Хитрый американец надувал публику: у него под платьем оказалась толстая фуфайка. Но особенно умилительное зрелище представляло усаживание мистера Кина; надо было видеть, как он оберегал свои ножки, по-прежнему обутые в лакированные туфли и шелковые носочки. Он расстилал сложенный вдвое брезент, становился на него ногами и старательно укутывал их шарфом, специально для этого утащенным у Энгеля, затем продавливал себе яму и уходил в нее с головой. Посторонним наблюдателям представлялась только груда багажа, прикрытая брезентом, и нередко публика в ужасе шарахалась в сторону, когда из этой груды высовывалось нечто в дамском капюшоне с кисточкой и зычным голосом ругалось. Один раз холодный ветер довел зябкого египтянина до того, что сверх всего прочего он надел большую фуражку, и, так как она на голове не держалась, привязал ее драным шелковым вязаным кашне; фигура получилась до того удивительная, что даже Боб Вильсон, нечаянно обернувшись, испугался. В таком виде мы отправились наслаждаться африканской природой. - Едем в Сахару, а одеваемся - точно на полюсе! - удивлялся полуживой Энгель... До Батна добрались совершенно незаметно. После него дорога сразу стала опускаться, но на погоде это не отразилось. Через шестьдесят верст мы подъежали к знаменитому ущелью Эль-Кантара - "ворота пустыни", и здесь мы решились опустить верх, чтобы посмотреть хоть на ущелье... Не успели мы оглянуться, как "ворота пустыни" кончились. Последняя группа пальм осталась позади, перед нами была пустыня: желтые пески, красные скалы и ледяной вихрь, поднимавший целые тучи пыли. Прелестно! Дорога опускалась в долину, впереди виднелся последний невысокий перевал. Когда мы добрались до вершины его, перед нами развернулась бесконечная даль Сахары, синевшая точно море. Внизу совсем близко был обширный лес пальм и кучка домов. Это и была Бискра - земной рай. - Вот она, Бискра! Сад Аллаха, волшебный рай, чудом заброшенный в пустыню!.. Недаром мы промчались тысячи верст, переплыли моря, перенесли столько невзгод! Вот мы у цели! Перед нами Бискра и в ней "вечное лето", и т.д. и т.п. Но, нечего греха таить! Чувства моих спутников были далеки от восторга и выразили они их в соответственной форме: - Это и есть Сахара? - произнес Энгель тоном убийственного пренебрежения, - Пейзажик самый нестоющий! - оценил Боб. - Трущоба! Я же говорил! - скрепил мистер Кин. Я уверен, что мои просвещенные автомобилисты высказали бы то же самое, если бы судьба сделала их участниками крестового похода или экспедиции Колумба. Есть же такая черствая порода людей, которые не доверяют ни путеводителям, ни другим хорошим книжкам, а все свои воззрения основывают на личном впечатлении! Полюбовавшись малое время на голубую даль, мы спустились зигзагами вниз: теперь эти горы, казалось бы, должны хорошо закрывать нас от холодных ветров - не тут-то было! Вихрь свирепствовал по-прежнему и холод был такой же. Переехали железную дорогу недалеко от невзрачной станции и очутились в городе на главной улице среди скверных домишек. Ну и город! Ну и улица! Все европейское, самое захолустное, плохонькое... "Hotel Royal", который бессовестно рекламируется, как лучшее и роскошнейшее учреждение этого рода, оказался, в сущности, вовсе третьеклассной гостиницей. Претензий было без конца, но комфорта и красоты очень мало... В прочие "отели" и войти страшно... Устроившись в этом "роскошном" заведении, мы отвезли автомобиль в гараж и позавидовали нашей коляске: гараж был отличный, с ямой, отопленный и даже чистый. Два-три автомобиля стояли там, доказывая, что не мы одни является автотуристами в Бискре. Вообще, туристов мы видели мало, и все они имели ошалелый вид; на каждом лице ясно можно было прочесть: "И какой черт меня сюда занес?"... Вечером, мы грешные, посвятили свой досуг (вынужденный) писанию десятков открыток всем своим друзьям и знакомым. Открыток здесь бесчисленно много, и открытки хорошие: и пустыня, и пески, и солнце, и верблюд, и арап; эффектно, африканисто, картинно и холодный ветер с открытки не дул... И мы писали... "Привет из пустыни! Вы там мерзнете, а мы изнываем под палящим солнцем Сахары..." - строчил Энгель петроградским своим приятелям. "Вчера мы едва не раздавили льва!.. " - лаконически сообщал Боб Вильсон своим друзьям в Америку. Не кошек же давить в Сахаре! Один мистер Кин не желал делать рекламу этому гнусному месту но и он стыдился написать, что мы мерзнем; да и кто бы мог поверить такой неправдоподобной шутке? В Бискре - мерзнуть! Это вообще не входит в общечеловеческие представления... Поздно вечером Энгель придумал нам развлечение. В глубочайшей тьме мы поехали на автомобиле, выбрались за старую Бискру остановились в полном безлюдье и стали снимать фотографию. Энгель давно уже мечтал сделать ночные снимки при свете наших фаров и решил, что более подходящих условий ему никогда не дождаться. Зажгли и ацетиленовые, и электрические фары и встали так, чтобы их свет падал на развалившуюся глиняную стену и группу развесистых пальм, которые вырисовывались на черном фоне, точно вырезанные из бумаги. Ветер к ночи стих, и ветви пальм не шевелились. Поставили сразу два аппарата: один на автомобиле, другой посреди дороги - и позади, чтобы вышел и силуэт автомобиля. Картинка получалась эффектная, даже и на матовом стекле... Боб Вильсон отчаянно бранил фотографов и уверял, что ничего все равно не выйдет. Вдруг дикий рев прервал его слова, такой рев, что Боб в ужасе метнулся и опрокинул аппарат вместе с треножником. - Лев! - Сам ты лев! Леший муромский! - набросились на него фотографы. - Испортил нам снимок! - Охотник несчастный, не можешь осла от льва отличить! - издевались друзья над оконфузившимся Вильсоном. - Неужели не слыхал как ослы ревут? - приставал мистер Кинг... Провозились мы с этим фотографированием долго, промерзли окончательно, но, надо сознаться, что снимки вышли по предсказанию Боба бросовые; это обнаружилось только впоследствии - по проявлении. А пока все были очень довольны. На другой день с утра мы пустились в экскурсии по всем правилам честного туризма, только без гидов. Выезжали из Бискры на автомобиле для исследования "пустынной пустыни" во всех направлениях, где имелись только намеки на дорогу, ехали по сухому избитому грунту, пока не приезжали в такое место, где крутом даже в бинокль ничего не было видно, кроме оставшейся далеко позади горной цепи, и возвращались обратно. Раза два слегка увязли в песке, но ничего не только примечательного, но вообще ничего не видали. Пески, поросшие пучками каких-то растений, пески вовсе ничем не поросшие, пески коричневые в виде волн застывшего моря, пески гладкие словно озеро - вот и вся пустыня! На фотографиях она выходит много эффектнее, заманчивее и ужаснее! Верблюдов было, правда, повсюду много, но живописных караванов, как в Марокко или Аравии, или комических, как в Египте, - вовсе не встречалось. А верблюд не редкость и у нас в Самарской губернии... Доезжали мы до маленьких оазисов, где десятка два окоченевших от холода эфиопов сидели в лохмотьях у каких-то тряпичных юрт и, кажется, сами удивлялись, что они еще живы... - В Сахаре житье-то несахарное! - сострил Боб, разглядывая детей пустыни. Мы сняли с них фотографии, чему они даже не сопротивлялись, одарили мелкими подарками и поехали назад. Добрались до дюн, откуда начинаются сыпучие пески, передвигающиеся по ветру и все время меняющие форму, поглядели на них, убедились, что на автомобиле туда нечего и соваться... - Мы в Сахаре! - кричал посиневший мистер Кин. - Здесь люди от жары изнывают! Андрюшка! Изнываешь? - Изнываю! - охрипшим загробным голосом отвечал Энгель из глубины своих шарфов. Даже Боб Вильсон находил, что холодно. - Кругом ничего нет, вот оно и продувает! - говорил мистер Кин, уходя с головой под брезент при особенно сильных порывах ледяного ветра... - А ведь сегодня новый год! - вспомнили мы. - Хотя и не наш, не православный, а все-таки новый год. Приходится встречать. Было очаровательно весело в жарко натопленном душном зале: все туристы забились по уголкам точно больные обезьяны - жалобные, недоумевающие... Недалеко от нас сидела довольно обширная компания англичан: пожилые приземистые кавалеры и немолодые дамы - одна хуже другой... Один старый седой англичанин с сигарой отделился от группы и медленно побрел прямо к нам. Он вежливо улыбнулся и спросил: - Это, кажется, вы приехали из Петрограда на автомобиле? Мы ответили утвердительно. - Это весьма замечательно! - оценил старец. Мы не противоречили, он пожевал губами и решил: - Это самая большая поездка на автомобиле с севера на юг. Нам это никогда не приходило в голову, но, подумав, мы согласились с этим. Старец, видимо, умилился, он пожал руки нам всем по очереди и заявил, что он сам автомобилист и рад видеть таких великих туристов. Впервые нас чествовали - мы возгордились, и мистер Кин начал врать. Понемногу вся компания туристов перешла к нам и, собрав вокруг себя род веча, мистер с небрежной вежливостью отвечал на расспросы и сообщал о нас такие удивительные сведения, что мы сами впервые их узнавали. Оказалось, между прочим, что мы уже два года находимся в пути, и что наш знаменитый друг Энгель на пари в миллион долларов (почему долларов!?) взялся ездить 80000 километров, питаясь исключительно шоколадом... Взоры внимательных слушателей обратились на Энгеля, который как раз кстати жевал свою бесконечную плитку шоколада. Увидав, куда зашли росказни египтянина, Энгель категорически потребовал прекратить эту литературу, к тому же слушатели скоро пресытились и ушли спать. Покончив с англичанами, мы принялись за какое-то русское семейство - только что прибывших в Бискру москвичей, и любезно объяснили им всю безотрадность их положения и все истинное великолепие Бискры. Чужие злополучия утешают нас в наших невзгодах, москвичей мы довели до отчаяния и с удовольствием смотрели, как они побрели спать, унылые, точно осенние мухи. Больше делать было решительно нечего, а до нового года оставался еще час времени. Холл быстро пустел, никто не собирался встречать новый год. Мы подумали немного и решительно отправились спать, предоставив новому году приходить в пустой зал. Да и что в нем толку, если это не наш стиль?! Наутро мы уехали довольно рано, заплатив действительно "первоклассный счет", вызвавший бурные пререкания с управляющим. - Драть с приезжающих - умеете! - ревел мистер Кин на весь отель. - Я весь мир объездил, а такой поганой трущобы не видал! Это был его любимый комплимент по адресу отелей и везде он производил впечатление... *** Выехали из Бискры по той же дороге и при такой же самой погоде: синее небо, холодище и ветер самый свирепый. Ветер дул, точно его наняли, не переставая ни на минутку, а как только поднялись на первый маленький подъем, холод еще усилился. Нам предстояло ехать обратно всю монотонную и скучную дорогу до Константины... Филиппвиль - городок может быть и с будущим, но без настоящего. Пока в нем решительно ничего нет. Порт очень хорош. Обошелся он уже в 30 миллионов. Длинный мол в 1700 метров отделяет его от моря. Но и порт, и весь город загромождены разными работами, постройками, складами камней, бочек цемента, рельсами, мусором и прочими культурными украшениями. Народу при всем этом почти не наблюдается. Утро было солнечное, спокойное и даже теплое - видно, что мы едем на север! Мы рано встали и рано выехали с тайной надеждой перемахнуть прямо в Тунис, где можно отдохнуть наконец в хорошем настоящем отеле. Дорога была легкая, отличного качества, шла довольно далеко от моря длинными аллеями, обсаженными попеременно эвкалиптусами и платанами. Появились и наши любимые кактусы в изобилии, чего мы давно не видали. Поехали почти по берегу громадных солевых озер "Фетзала". Бесчисленное количество дичи покрывало их зеркальную поверхность. Боб Вильсон не выдержал и пытался палить в птиц из своего пулемета, но так как на ходу ему всего легче было попасть в одного из нас, то его охота никому не понравилась и была немедленно прекращена... Ла-Калль - граница Алжирии, здесь предстояло отметить в триптике выезд из Франции, и, кстати, позавтракать. И то, и другое заняло у нас не очень много времени... В алжирской таможне нас не задержали и обнадежили, что и тунисская сторона сделает то же, в чем мы сильно сомневались. Выехали мы из Ла-Калля, направляясь в Тунис через Табарка. Но тут случился совершенно непредвиденный эпизод, который совершенно изменил все наши предположения и, по-видимому, послужил к нашему благополучию. Дорога была немудреная, и ехали мы как всегда по карте нашего путеводителя. В 12 километрах от Ом-Тебул следовало свернуть налево. Доехали мы до Ом-Тебул и обрели надлежащее раздвоение дорог. Налево было помечено на столбе: "Табарка 22 км", все как и полагается, точь-в-точь как по карте. Свернули. Немного удивило нас, что дорога сразу стала очень скверна - но и не такие сюрпризы бывают. Однако, когда выяснилось, что это даже и не шоссе, а просто препоганый проселок и лезет он безбожно в гору, мы пришли в справедливое негодование и остановились. Мистер Кин клялся всеми египетскими богами, что между Табарка и Ла-Калль он ехал и особенных гор не видал, а между тем на карте ясно была помечена наша дорога жирной полоской, а на ней высочайший и тяжелейший перевал чуть не в 1000 метров. Что за чудеса? Не было сомнения, что мы находимся на дороге, помеченной на карте, левее нас было уже море, мы его отлично видели отсюда, но не может же быть, чтобы такая гнусная дорога была помечена как большое шоссе и рекомендована для автомобилей! Но столб с надписью: "Табарка 22 км"!? Неужели все это сделано нарочно, для издевательства над нами? К сожалению, ни одной живой души не было кругом и спросить о дороге мы не могли. Пришлось ползти в гору с бесполезными проклятиями. Дорога, извиваясь между густыми кустарниками, упорно лезла наверх и, по-видимому, действительно собиралась забраться на тысячу метров. Но что это была за дорога! Вся усыпанная крупным булыжником, с густой грязью, вся заросшая не только травой, но и мелкими кустиками: видно, здесь годами никто не ездил. Мы ползли наверх медленно и с ужасом ждали, что вот-вот дорога вовсе прекратится... Местами дорога была так плоха и узка, что наш автомобиль едва проезжал, но и он, и Энгель видали виды, и их не напугать скверной дорогой. Наконец появился высший пункт перевала - небольшой кусок плоской дороги, сплошь залитой желтой глинистой грязью, из которой, как острова, торчали огромные камни. Дальше, по-видимому, начинался спуск. Мы обрадовались хоть этому и ринулись в самую грязь, разбрасывая ее в стороны. Через секунду мы встали. Задние колеса завертелись на месте, выкопали себе глубокие ямы и наша почтенная колымага плотно засела в грязи. Мы повыскакивали и сразу оценили всю неприглядность нашего положения. Автомобиль сидел обстоятельно, не одними только колесами: задняя ось, подножки,  бензиновый бак - все это было глубоко погребено в желтой глине. Сдвинуться не представлялось возможности. А кругом полное безлюдье и тишина мертвая. Мы сели как раз на половине дороги, и в любую сторону было 11 километров, а уже вечерело и быстро надвигалась тьма. В довершение благополучия стал накрапывать дождь, пока еще очень мелкий. Тут был широко использован Боб Вильсон. Он разделся, засучил рукава и полез откапывать автомобиль просто руками по неимению более подходящих инструментов... Работа продвигалась очень медленно, а сумерки наступали быстро. Появилась приятная перспектива провести ночь под открытым небом. Хорошо бы хоть под открытым! А то небо было покрыто тучами и дождь, мелкий, почти незаметный, моросил все время. Вильсон чувствовал себя хозяином положения: распоряжался, орал на всех, но работал все-таки старательно и успешно. Энгель трудился изо всех сил, мистер Кин больше делал вид, что работает, но зато все время давал дельные советы и ругался больше всех. Неожиданно появился человек: не то с неба свалился, не то из-под земли вырос. Маленький пастух-арапчонок, полудикий и совсем одичавший при виде столь необычной картины. Первым побуждением его было удрать, но любопытство пересилило и он подошел поближе с почти благоговейным ужасом рассматривая нас. - Мистер, блесни-ка своим арабским языком! - предложили мы мистеру Кину увидав, что по-французски арапчик отказывается что бы то ни было понимать и только испуганно хлопает глазами. Египтянин пожал плечами: - Наше египетское наречие совсем другое! Однако он вступил в беседу с арапчонком и после обмена маловероятными гортанными звуками, вроде тех, которые испускают люди, сильно страдающие морской болезнью, с хорошей жестикуляцией, он сообщил нам, что ему удалось все-таки узнать, что до Табарка по этой дороге еще километров пятнадцать, что воды больше не будет, что спуск начинается тут же, и что, наконец, мы сидим как раз на границе Тунисии. Проверить все эти данные пока было невозможно; пришлось принять их на веру. Но если здесь граница Тунисии, то, очевидно, никакой таможни нет и мы въедем в страну беспрепятственно и беспошлинно! Это недурно, но как нас потом выпустят оттуда? Об этом беспокоиться пока было бы преждевременно: надо было для начала выбраться из проклятой лужи. Кое-как, подымая автомобиль на домкрате по вершку, мы ухитрились сделать обстоятельную каменную мостовую под колесами, подстелили камни и впереди, чтобы было куда выехать. Наконец добились того, чтобы ось с подножками не касались земли. Можно хоть рискнуть, хотя и это опасно: если не удастся сразу выскочить, пропала вся наша работа, начинай тогда сначала!.. Мы запустили мотор, все дружно ухватились за автомобиль, не исключая и арапчонка, почувствовавшего к нам после франка великую симпатию, и, о, радость, коляска выпрыгнула на более твердую почву и, разбрызгивая желтую глину, понеслась через лужи. Из предосторожности Энгель ехал один, а мы скакали в грязи по сторонам, готовые в случае необходимости подпихнуть машину. Но этого не понадобилось... Действительно начался медленный спуск и грязи больше встречалось. По-видимому, мистер Кин или понимал кое-что по-арабски, или "съарапил" удачно. Тьма была кругом полнейшая. Вес надежды на Тунис и хороший отель давно рухнули, но мы были так мокры, грязны и измучены, что согласны были приткнуться решительно где угодно, лишь бы был дом, а не ночлег под кустиком... Наконец стало ясно, что дорога доведет нас до города. - В Табарка есть "Отель Тире"! - повеселевшим голосом заявил мистер Кин. - Я там завтракал один раз! Там можно погреться и выпить кофе! - А ночевать нельзя? - иронически спросил Энгель. - Нет, ночевать нельзя! - Странный отель! - Какой есть! Отель скоро был перед нами, и мы убедились, что ночевать в нем действительно мудрено. Это было просто деревенское кафе с почерневшим от дыма залом, с бильярдной и буфетом, но без ночлежных приспособлений. Хозяин и посетители встретили нас радостно и изумленно. - Мы давно заметили ваши фонари на горе, - пояснил нам хозяин, - и никак не могли понять, кого туда черти занесли! -  Стало быть там не дорога из Ла-Калль? -  Какая там дорога, просто горная тропа! Мы развернули нашу карту и демонстрировали красную жирную полосу. - Это ошибка! Из Ла-Калль надо ехать через Айн Бабуш! А здесь просто замечательно, что вы не застряли!.. После этого мы отправились в путь при поднятом верхе, в полной тьме, под дождем и при холодном ветре: все двадцать четыре удовольствия!.. Семьдесят километров посредственной дороги мы проехали, таким образом, под дождем без каких-либо приключений или недоразумений, кроме маленькой перебранки по поводу пробежавшей собачки, которую Энгель и Вильсон упорно желали считать волком. Под конец мистер Кин сдался, но пообещал поднять большой скандал, если его товарищи встречного кота, хотя бы и рыжего, примут за льва. Наконец приехали в Бэжа, маленький препоганый городишко, нашли отель, въехали в огромный двор, поместили автомобиль в хлеву вместо гаража и отправились наверх в роскошные апартаменты. Все это в полной темноте... Холодно и неприглядно было до безобразия... Утром нас разбудил настоящий ливень. Грустные и злые мы вышли пить кофе. Дождь лил всю ночь, дорога превратилась в грязную лужу, было холодно, - настоящая Африка!.. *** В Тунисе мы провели пять дней, и дождь лил все время, так что мы успели в промежутках осмотреть город и даже его окрестности. Из всей нашей Африканской эпопеи Тунис оставил, безусловно, самое приятное воспоминание. Это очень красивый и интересный город. В Тунисе для туриста ценно то, что старые арабские кварталы сравнительно мало пострадали при создании нового европейского города, раскинувшегося ближе к порту... При желании можно изъездить всю Тунисию до границ Триполитании, то есть очень далеко на юг. Небольшая по площади Тунисия имеет уже свыше 20 тысяч километров отличных шоссейных дорог и скоро в этом отношении перегонит даже Алжирию, всю изрезанную сетью шоссе. Строить шоссейные дороги французы считают первой необходимостью во вновь приобретенных странах. Страна завоевывается шоссейными путями - это принцип администраторов и, надо сознаться, очень разумный... Дороги Алжирии и Тунисии старательно поддерживаются, и за последнее десятилетие почти исключительно обслуживаются автомобилями. Число автомобилей здесь очень велико, на шоссе их встретить легче даже, чем во Франции. Все деловые сношения и множество экскурсий по всей стране поддерживаются тысячами автомобилей и автобусов. В Тунисе имеется несколько бюро для туристов. Из каждого бюро выезжает в день один-два автобуса в определенные экскурсии и почти всегда набирается немало охотников потрястись в этих костоломках и поглотать белой пыли. Более состоятельные туристы тут же нанимают автомобили для поездки. Мистер Кин сообщил, что еще в 1910 году он с приятелем наняли автомобиль для прогулки из Туниса в Алжир через Бискру на двадцать дней, и сравнительно за очень недорогую плату. Теперь автомобилей стало больше, а туристов, пожалуй, меньше, так что цены еще понизились... *** Здесь уместно упомянуть, что первоначальный наш план был пробраться берегом моря да самого Египта. "Петроград-Каир" - это была давнишняя заветная мечта мистера Кина... В Тунисе мы получили карту итальянского штаба, последнее издание, и, развернув ее, пришли в ужас: она заняла полкомнаты. - Все проехать!? Невозможно! - тут же собразил Энгель. На карте были помечены дороги - "караванные тропы"- на протяжении чуть не двух тысяч верст, а опыт Бискры показал уже нам, как мало пригодны эти тропы для автомобиля. Словом, приходилось идею о поездке в Каир признать преждевременной и отложить ее на неопределенный срок, к великому огорчению мистера Кина. "Петроград-Каир" не состоялся. Приходилось ... серьезно подумать о переезде в Сицилию, чтобы вернуться через Италию в Ниццу и ехать домой... Надо полагать, что сознание неизбежности морского переезда отравило Энгелю все пребывание в Тунисе... Пароход уходит из Туниса вечером в девять часов, на рассвете следующего дня он должен быть уже в Сицилии, и на следующее утро в Неаполе... За провоз автомобиля взяли 150 франков - сравнительно недорого... Пароход уже стоял у набережной и оказался много получше нашего "Eug. pereire". Он был и больше, и гораздо выше... Назывался он "Citta di Siracusa" и принадлежал итальянским казенным железным дорогам. Автомобиль был водворен на палубе, прикрыт брезентом и основательно укреплен канатами. При сем никаких абсолютно бумаг с нас никто не спрашивал, никаких таможенных властей мы не видали, как будто бы в Тунисии их и вовсе не бывало... Мы прощались с Африкой и подводили итоги нашим впечатлениям. Получалось снова, как было в Испании, что в общем все было недурно, а сами мы оказывались чересчур уж требовательными... Только расставаясь с Африкой, мы начали ее ценить по достоинствам, без лишних придирок, и теперь наши выводы все сводились к одному: ездить можно, и даже рекомендуется, особенно если попасть в погоду хоть немного получше и потеплее, но на АФРИКУ всякие претензии надо оставить. Почти та же Европа всюду!..Италия Приятно было узнать, что в Палермо вообще весь год хорошая погода и что мы попали исключительно удачно - в дождь и холод... Мы не спеша сошли на берег, выбрали себе комиссионера того отеля, где решено было остановиться, мимоходом демонстрировали наши багажи чиновникам в таможне и прямо поехали в отель... ... Рим! Все-таки в этом есть что-то для самого черствого сердца! Сколько безграничной красоты в остатках былого величия, во всем, что потеряло свою утилитарность, сделалось реликвией, ненужной, и сохраняемой как роскошь искусства. Мы устроились сравнительно удачно: проехали так, что посетили три четверти города... Утром было не только холодно, но и дождливо. - Пожалуй, новой дороги мы не увидим, - соображали огорченные туристы, укладывая свои багажи и усаживаясь в "коробку" под верх. - Где уж любоваться новой дорогой!! Лазать по горам! Отыскивать путь! Нет, вертай назад, поедем прямо на Пизу, там, по крайней мере, дорога ровная, знакомая, и ехать легко, и ближе!.. Шоссе было плоховато. Дождь шел почти не переставая, дорога монотонная, скучнейшая равнина. Мы полудремали до самой Чивитавеккиа. - Мы здесь ночевали,- вспомнил Энгель,- и отель был недурен, надо его найти! Желание было не чрезмерное, но и его не удалось выполнить - отель был закрыт и пришлось довольствоваться другим - поменьше и похуже. Все-таки мы отогрелись и кое-как позавтракали. Затем залезли в "коробку" и поехали. Недолго пришлось ехать - раздался выстрел, вроде пушечного. Лоп! Наконец-то! Все почти обрадовались. Остановились исследовать: лопнула правая задняя шина, гнилой петроградский воздух отравил итальянскую местность. Энгель решил, что покрышка может еще немного покататься и надо сменить только внутреннюю камеру. Решение было явно опрометчивое, что и доказали факты. Но так как Энгель заведовал шинами и менял их собственноручно, то спорить с ним не приходилось. Достали все нужные приспособления и оставили Энгеля одного - это было его удовольствие. Мы опустили все-таки верх, потому что стало совсем ясно и даже бледное, какое-то немощное солнце светило на нас, не грея. Целая толпа ребятишек прибежала к нам и с почтительностью и изумлением наблюдала за работой Энгеля. Количество ребят было поразительное, можно было подумать, что здесь находится оптовое производство их на всю Италию... Дорога была все время плохая и покрытая щебнем, но мы ехали быстро, не жалея ни автомобиля, ни шин. Удовольствия было мало, хотелось только поскорее доехать. Нас задержали немного два парома через реки без мостов. На одной из них мост, правда, строился уже, и нам сказали, что он будет готов через год, но мы ждать не захотели и переправились все-таки на пароме...Ривьера Железная дорога стремится всегда к прямолинейности, скашивает углы, прорезает скалы туннелями, перепрыгивает через трещины по мостам, а шоссе вьется самым фантастическим образом. Мы то перелетали высоко над железной дорогой, то проскакивали под нею, и гораздо чаще пересекали ее переездами со шлагбаумами. Таких переездов между Генуей и границей Франции что-то около сотни. Так как шлагбаумы неизменно закрыты, а чудища, к ним приставленные, неизменно требовали дань, то прогулка стоила нам немалых денег и времени. Энгель, кстати, припомнил, как здесь однажды он склонял чудище к открытию шлагбаума и, постепенно увеличивая сумму, дошел до того, что показал целых две лиры. Алчность чудища не выдержала, шлагбаум открылся и Энгель проехал, после чего опустил упомянутые две лиры не в протянувшуюся красную лапу чудища, а в собственный карман. Энгель прибавил, что после этого, по крайней мере, три минуты он искренне радовался своему незнанию итальянского языка. Надо полагать, следующий за ним автомобиль простоял у этого шлагбаума много дольше положенной нормы. Помимо шлагбаумов, все шло великолепно. Чудные виды Ривьеры открывались за каждым поворотом, маленькие городки быстро бежали нам навстречу, радуя своими живописными старинными домами, узкими улицами, оживленной толпой на широкой набережной... Французская таможня задержала нас ровно на одну минуту: здесь такая масса автомобилей, что чиновники и карабинеры считают для себя удобным отделаться от проезжих, как можно скорее... Теперь мы катили довольно быстро. Около самого Монте-Карло какие-то прохожие, увидав нас, закричали: "Voila Engel!" Такая популярность нас весьма порадовала. Трудно было не признать в нас великих туристов: серая, немытая с самой Картагены коляска, вся облепленная пестрыми этикетками отелей, с двумя ящерицами, с богом Биликеном. флагами, значками клубов, памятными дощечками пробегов и, наконец, буква UR" позади - одно это всякому внушало уважение, не говоря уже о почтенных персонах, сидящих в колеснице. Прохожие смотрели, выпуча глаза, и приветствовали нас более чем радостно... Тут и встреча! Целая куча народа, какие-то почтенные незнакомцы в цилиндрах с розетками в петлицах, с бокалами шампанского. Встреча такая, что мы и ожидать не смели: приветствия, рукопожатия!.. Озадаченный таким почетом, Энгель благодарит, может быть, слишком кратко, но прочувствованно, как и следует... С того момента как наш автомобиль занял свое место в том же гараже, откуда выехал, а мы сами расположились в своих комнатах того же отеля, мы сразу же осязательно почувствовали, что поездка окончена, и, признаться сказать, даже пожалели об этом... Но через три дня все пришло в норму. Коляска была приведена в городской вид, то есть освобождена от лишних грузов, бидонов и шин, и мы катались со знакомыми, совершая прогулки... Наконец наступил день разлуки. Наша веселая и дружная компания распалась весьма обстоятельно. Энгель и Боб поехали на автомобиле до Парижа, а оттуда первый укатил в Петроград, а второй - в Нью-Йорк. Мистер Кин прямо из Ниццы устремился к себе в Каир. Словом, Ницца осиротела...   Е. Кузьмин По материалам книги К. Шляхтинского "Мир из окна автомобиля"