Наш адрес:
г. Москва, ул.Барклая д.8 (ТЦ "Горбушка")
Посмотрите нашу схему проезда

Email: atlas-motors@mail.ru


 
  Rambler's Top100

Полезные ресурсы:

 
Мотоцикл
KAWASAKI VULCAN 800
 
Цена: 8.700$
Пробег: км. , 2002 г.в.
Скутер
Suzuki Street Magic II
 
Цена: 1.400$
Пробег: км. , 0 г.в.

По Африке на автомобиле (часть 1)

По материалам книги Константина Шляхтинского "Мир из окна автомобиля" Путешествие, которое я собираюсь изложить в правдивом и безыскусственном повествовании для назидания и услаждения всех автомобилистов, началось в Ницце и благополучно окончилось в Монако. Всякому покажется, что проехать из Ниццы в Монако при современном совершенстве автомобилей не такой уж особенный подвиг и не такое грандиозное путешествие, чтобы его стоило описывать в целой книге. Но, во-первых, если взяться за дело умеючи, так и путешествие по собственной комнате можно описать в весьма пространном и поучительном рассказе, а во-вторых, и из Ниццы в Монако можно проехать на особенный манер, не так, как все. Между двумя городами, как известно, всего 18 км отличного, хотя и извилистого, шоссе и езды не более получаса на таксомоторе, удачно лавирующем между экипажами, трамваями и протоколами. Тысячи автомобилистов делают это путешествие ежедневно совершенно незаметно и легко без каких-либо приключений. А между тем мы проехали в общем шесть недель и сделали свыше 11 тысяч км, пока дотащились до того же самого Монако. Такая громадная разница вышла из-за сущего пустяка: из нашего отеля в Ницце мы выехали направо, вместо того, чтобы взять налево! Возвращаться назад - не в наших правилах; и вот пришлось ехать кругом Средиземного моря, и колесить через всю Испанию, Алжир, Тунис, Италию, переплывать моря, испытывать всяческие терзания и невзгоды, чтобы все-таки добраться до Монако. Мы люди с характером: раз что начали, то уж сделаем, как бы глупо ни казалось. С великими туристами, моими спутниками по поездке, я познакомился в Ницце в начале декабря, когда они прибыли на своем автомобиле из Петрограда. Об этом путешествии они даже не говорили. Просто ехали из Петрограда через Берлин и Париж и прикатили в Ниццу! Ничего мудреного тут нет! Настоящее путешествие предстояло впереди, и на него они смотрели спокойно и бестрепетно. Это обстоятельство внушило мне большое уважение к доблестным туристам, к тому же представлявшим из себя лучшие силы русского автомобилизма. Это были: Андрей Энгель из Петрограда, Боб Вильсон из Нью-Йорка и мистер Кин из Каира. С первого взгляда, как будто бы знатные иностранцы, но при ближайшем рассмотрении все оказывались настоящими русскими людьми. Андрей Энгель, рекомендованный мне как величайший автомобилист России, оказался, несмотря на это, очень маленьким человечком, далеко не старым, но поседевшим и оплешивевшим (очевидно от великих трудов), и потертым, как старый чемодан, долго бывший в пути. Энергии и настойчивости в этом маленьком человеке хватило бы на дюжину больших людей; один его знаменитый пробег из Петрограда в Монако зимой, при морозах и глубоких снегах, всего в восемь дней, создает ему громкое автомобильное имя, а таких подвигов он насчитывает уже немало. Энгель является владельцем автомобиля, инициатором и импресарио всей поездки; на нем же лежала вся техническая сторона дела. Он и его автомобиль представляли как бы одно целое - автоцентавра. Правил он все время сам и, несмотря на слабенькую внешность, никогда не уставал. Совершенно особая примета - любил менять (собственноручно) шины. Найдите мне еще любителя, которому было бы приятно среди утомительной поездки в виде развлечения менять покрышку 880x120 мм, а Энгель уверил, что для него - это истинное удовольствие. Положим, проверить этого я долго не мог, так как шины у нас упорно не лопались, но верил Энгелю на слово. Боб Вильсон оказался вовсе русским, но, проведя пять лет в Нью-Йорке, он переменил там свое чисто русское имя на общеамериканское (Вильсон- американский Иванов), которое он, конечно, произносил Баб Уйлсон. За свое пребывание в Америке, кроме того, он выучился говорить по-английски (языком "подонков общества", по отзыву одного приятеля), жевать резинку, что считал самым неоспоримым признаком американизма, и... есть за четверых. Он так истреблял обеды и завтраки, что нагонял тоску даже на прислуживавших лакеев, не говоря уже о владельцах отелей; те прямо впадали в черную меланхолию... Вильсон был взят Энгелем в поездку в качестве физической силы, взамен шофера, которого практика признала ненужным и даже обременительным. Боб был джентльменом довольно свирепого вида и без малого в сажень ростом, готовым на всякую работу, если только она связана с разрушением или хоть дает иллюзию погрома. На обыкновенную работу он смотрел с презрением и не был к ней чрезмерно склонен. Во время поездки он был применяем нечасто, а главным образом демонстрировал свои способности в еде. Мистер Кин оказался человеком нормального размера и вида; имя его также чисто русское, но измененное ввиду многолетнего пребывания в Египте. Если Вильсон ежеминутно говорил тоном высочайшего превосходства: "У нас в Америке...", то мистер Кин с невыразимым презрением пожимал плечами и отвечал: "А у нас в Африке..." Так что Энгелю с его несчастной Европишкой ничего не оставалось сказать. Мистер Кин был одних лет с Энгелем, но выглядел моложе, а на деле оказывался ленивым и склонным к праздным размышлениям. Он говорил на всех языках, кроме собачьего (по его собственному утверждению, впрочем), и на нем лежала хозяйственная часть экспедиции: нанимать комнаты в отелях, торговаться, расплачиваться и ругаться; последнее было, несомненно, его коронной ролью. Он же должен был составлять маршруты, следить за дорогой по картам и надписям и вступать в переговоры с туземцами при всех обстоятельствах, кроме драки (где применялся Боб Вильсон). Энгель и мистер Кин сделали уже на автомобиле больше километров, чем волос на голове. Боб Вильсон впервые ехал в большую поездку, но зато отлично знал автомобильное дело. Я был новичком в обоих вопросах, и потому мне выпала честь описать эту поездку в назидание потомству... Кроме того, были и другие причины, побуждавшие именно меня быть автором: Энгель был слишком занят, мистер Кин чересчур ленив, а Боб Вильсон, кроме того, ни на каком языке не умел писать достаточно грамотно. Поэтому все беспрекословно выбрали меня летописцем нашей великой экспедиции. - Только чтобы поменьше вранья было! - деловито сказал мне Боб Вильсон. - Давайте факты, только факты! Я благодарил и обещал принять к сведению. - Главное, постарайтесь приврать побольше! – авторитетно заявил Энгель. - Одними фактами далеко не уедете! Я поблагодарил и... почувствовал некоторое недоумение. - Что ни пишите - все равно, одна ерунда будет, и никто читать не станет! - скрепил мистер Кин с видом знатока. Тут даже и благодарить не приходилось. При таких благоприятных пожеланиях началась моя работа... Для начала попытаюсь описать наш автомобиль. Если мои спутники поразили меня своей приспособленностью к туризму, то не могу того же сказать и об автомобиле, хотя в общем наша коляска мне понравилась. Должен сознаться, что я не вдаюсь в механические детали, в которых ничего не понимаю, а говорю только о внешности. Корпус был построен по идеям самого Энгеля, для его личного пользования, по данным многолетней практики. Как известно, самый невозможный для жилья дом, это тот, который выстроен владельцем лично для себя, по собственному вкусу; так и наш специально задуманный для большого туризма корпус совершенно не годился для перевозки в нем живых людей. При сооружении автомобильного корпуса, как и при постройке дома, требования эстетики и комфорта часто противоречат, и приходится жертвовать одним в пользу другого. Что одержало перевес в автомобиле Энгеля, совершенно невозможно догадаться; кажется, и то, и другое было принесено в жертву прямолинейности корпуса - ни красоты, ни комфорта не наблюдалось. По внешнему виду это была "взбесившаяся коробка из-под сардинок", отделкой корпус напоминал хорошего боевого кота, выдержавшего много драк и приключений, весь был потрепан, ободран и грязен. Мест, собственно, было четыре, и все одинаково жестки, неудобны и мучительны. За рулем мог безнаказанно поместиться только сам Энгель, человек мелкий и изворотливый; нормальный мужчина туда никак не влезал; это было уже несомненное достоинство коляски: чужой на ней уехать не мог. Сзади надо было запихнуть, кроме пассажиров, и весь багаж, потому что прицепить его где-нибудь снаружи не представлялось возможности. Подножки были заняты запасными шинами и какими-то ящиками, а позади, по-видимому, в насмешку была пристроена площадка такой величины, что на ней едва помещался крошечный бидон с бензином, неизвестно зачем катавшийся с нами повсюду. Два огромных бака автомобиля вмещали такое количество бензина, что его хватало чуть не на пятьсот верст; так что запасной бидон был больше для вида, да и ездил он, кажется, пустым. Если наша колесница и не была комфортабельна, то была она на совесть оборудована разными приспособлениями. Я не сумею назвать вам и трети тех удивительных инструментов и частей, которые были пораспиханы повсюду и нередко предательски вонзались в тела опрометчивых пассажиров; применение этих таинственных предметов, по-видимому, тем и ограничилось. В конце концов, я решил, что их возили просто "от дурного глаза", на счастье, как возят старую подкову. Но были вещи и, безусловно, полезные: например, своя динамо, которая освещала нам все фары и фонари; была даже ручная лампочка на длиннейшем шнуре, с ее помощью можно было осветить любую часть автомобиля; были разные гудки и свистки; из других вещей на меня особенно глубокое впечатление произвела огромная воронка для наливания бензина в задний бак. Этот резервуар поставлен был так удачно, что труба воронки должна иметь три фантастических изгиба, чтобы достигнуть отверстия резервуара. Эта злодейская воронка все время попадала нам под ноги, надоедала всю дорогу ужасно и таинственно исчезала, как только требовалось наливать бензин. Все вещи на автомобиле находились в самом хаотическом беспорядке и, по-видимому, половина   из них пришла уже в полную негодность. Выдающимся персонажем на коляске был маленький золоченый божок Биликен, с вечной улыбкой Джоконды на калмыцком лице; этот идол ездил на коляске Энгеля с момента ее появления в свет и замечательно удачно охранял ее и пассажиров от всех злополучий; никогда ничего не ломалось, и ни разу не было несчастья. За такие заслуги Биликен был посажен на красный круглый коврик посреди автомобильного "носа", откуда он мог отлично видеть дорогу. Как выяснилось, прежде он сидел на пробке радиатора, но находил это место слишком неудобным и требовал частых жертвоприношений, ввиду чего и был перемещен. К нему туристы относились с величайшим уважением. Помимо сего символического украшения, имелись и другие: русский флаг, памятные дощечки других поездок, знаки клубов, а корпус понемногу заклеивался этикетками для багажа, которые мы для этой цели забирали в каждом отеле. Постепенно бока автомобиля приняли вид заслуженных чемоданов мистера Кина, густо залепленных этими пестрыми бумажками. Красоты это придавало не много, но было забавно, оригинально и с успехом заменяло почти бесследно ушедшую окраску. Я по наивности предполагал, что за долгую поездку я успею вникнуть в сущность механизма нашей коляски и изучить ее мотор и все прочее, что спрятано от взора под полом, но оказалось, что я ошибся. Вернулся я из поездки, так и не увидав ничего. В старом автомобиле Энгеля была, очевидно, большая привычка путешествовать; за все время у нас ничего не ломалось, не портилось и даже о себе не заявляло. Мы просто ехали. Увереннее, чем на поезде, а кто и что нас везет - я так и не видал, мотор работал, колеса вертелись, но как все это делается - узнать не пришлось. Энгель сказал мне, что этого знать и не нужно, ибо его автомобиль и так довезет! В конце концов, я с этим согласился... *** Наша колесница стояла у подъезда, и кучка праздных зевак уже любовалась на нее. Немного нужно, чтобы привлечь публику, если, вообще, пять ротозеев составляют публику: побольше грязи, флаг, какая-нибудь надпись на автомобиле - вот и толпа, и популярность. А у нас на подножке красовалась заманчивая надпись:"80 000 KIL", значение которой долго оставалось тайной даже для меня, сперва я подумал, что это килограммы: полный вес коляски с пассажирами, багажом и грязью, но небольшое математическое усилие показало мне, что я ошибся. Вышло что-то около пяти тысяч пудов - много! Оставалось предположить, что это километры, но куда и откуда - тайна. При случае я спросил Энгеля, но получил уклончивый ответ, что, по его мнению, столько могла сделать его колесница, но, сделала ли уже, я так и не узнал. Я подивился скромности знаменитого туриста: что стоило прибавить пару нулей? Во всяком случае, это было не сто тысяч, а точная цифра 80 000, и она производила сильное впечатление. В одном городке я даже слышал спор туземцев: 80 000 км в час или в день?! Впоследствии выяснилось, что Энгеля обидел мой вопрос касательно восьмидесяти тысяч километров, а я был несправедлив по отношению к его заслуженной коляске. Это был "дедушка русских автомобилей", переменивший только свой корпус. "Дедушка русских автомобилей" носит это имя по праву: он принадлежит к первой серии колясок, построенных в России, и имеет номер 14-й. На нем Энгель сделал пробеги на Императорский приз в 1910, 1911 и 1912 годах, совершил громаднейшие поездки по русскому бездорожью, из которых одну - в 10000 верст, прокатился в Неаполь и обратно, в Сан-Себастьян и обратно - словом, проехал уже 65 тысяч верст. Настоящая поездка наша представляет пробег как раз в 15000 верст, должна была завершить ту цифру 80 000 kil, которая так загадочно красовалась на подножке. Узнав все это, я проникся глубоким уважением к нашему "дедушке" и больше не осмеливался жаловаться на жесткие сиденья и на грязный вид корпуса. Что ни говорите, а все-таки автомобиль единственный в своем роде. Туристы тоже были достойны внимания, даже для лиц не подозревавших, что это лучшие силы России. Маленький Энгель нарядился красиво и просто, но не без элегантности: сверх пиджака на нем были "авиатор", "баран" и "параплюй". Сии технические термины, которые напрасно будете искать в энциклопедическом словаре, требуют некоторых пояснений. "Авиатор" не есть живое существо, а костюм для авиации, сделанный из грубой парусины и представляющий как бы шкуру, содранную с допотопного человека; в одном куске скомбинированы штаны и куртка, и все застегивается на животе наглухо кнопками, ни ветер, ни дождь не проникают внутрь. Этот патентованный костюм скрывал Энгеля полностью, кроме плешивой головы, на которую одевались особые приспособления: он был грязен до того, что цвет и возраст являлись совершенно загадочными. "Баран" - назывался тулупчик из кожи, когда-то черной, подбитый грязно-бурой бараньей шкурой, он превращал Энгеля в шар на ножках. При приближении к тропикам предполагалось его снять. Наконец, "параплюй" просто сокращение и русификация слова parapluie du chauffeur, каковой представляет из себя прорезиненный длинный балахон с каучуковой кокеткой, плотно охватывающей шею, - в таком костюме промокнуть нельзя. "Параплюй" закрывал все прочее великолепие Энгеля, но, к сожалению, сам был не только грязен, но и продран во многих местах. Особенно большая дыра образовалась около талии и, несмотря на все предосторожности владельца, ежедневно увеличивалась. На голову великого туриста были напялены последовательно два шлема: кожаный, может быть, коричневого цвета (ручаться не буду) и какой-то фетровый, который не должен был промокать. Принаряженный таким образом путешественник садился за руль и бесследно исчезал. Постороннему наблюдателю были видны только его огромные очки со специальным приспособлением для закрытия носа. Если погода была холодная, то Энгель дополнял свой наряд вязаным шарфом таких размеров, что для скромной семьи он мог бы служить неплохим одеялом. Мистер Кин появился одетый в два пальто, неся третье на руке, - на всякий случай; он распихал по всем углам автомобиля невероятное количество шапок. Менять эти шапки в зависимости от погоды было одним из его главных занятий. Шарф этого джентльмена оказался дамским капюшоном с кисточкой, но по размерам мало уступал Энгелевскому. Зато ноги были в лакированных туфлях и тончайших шелковых носочках. Боб Вильсон в качестве американца был одет в одно легкое непромокаемое пальто и ничего не имел про запас, на фуражку он обыкновенно садился, предоставляя встречному ветру трепать его волоса "по-американски"... Наконец-то все устроено. - Готовы? - кричит Энгель. - Все взяли? Можно ехать? - Все! Поезжай!... Путешествие началось! Не совсем! Энгелю понадобилось прежде всего заехать на почту и произвести там какие-то сложные операции. За это время мы принуждены были изображать из себя паноптикум и выслушивать бесцеремонную и не всегда лестную критику мальчишек. Какой-то красноносый бородатый тип подошел к нам и, вежливо отрекомендовавшись автомобилистом, скромно сообщил, что у него почти такой же автомобиль, и попросил поэтому денег, не указывая суммы. Мы ему не поверили и денег не дали; кроме того, надо было входить в роль путешественников и перестать понимать по-французски. Народу собралось довольно много, появился даже полисмен, пытавшийся убедить публику, что нечего смотреть на всякую дрянь и лучше разойтись честью. Все по-хорошему! Мы ждали уже, что нас будут гнать, однако Энгель кончил свои таинственные дела, мышью юркнул на свое место, и мы тронулись в путь, теперь уж по-настоящему! *** ...Промелькнули отели, виллы, потянулись скверные домишки, авиационное поле, памятник погибшему капитану Ферберу... вот мы и за городом, на настоящей дороге, отправляясь в настоящее огромное путешествие. Один я чувствовал величие этой минуты, мои спутники были совершенно равнодушны. Скучная, ровная и пыльная дорога привела нас в Канны. Увлекаемые похвальным желанием поразвлечь обитателей этого места, мы выехали было на набережную, но оказалось, что именно там проезд на автомобиле закрыт, пришлось свернуть обратно в улицы... Немного дальше шоссе привело нас к самому морю, это чуть не единственное место на всей Ривьере, где волны забегают иногда на шоссе. - Красивое местечко! И сколько хороших воспоминаний! - патетически воскликнул мистер Кин... Дорога была, действительно, очень красива: каменистые скалы, поросшие разнообразными деревьями, иногда глубокие бухточки с песчаными пляжами и довольно мало домов; виллы были разбросаны повсюду, но в городки не превращались... Красивые уголки приморской дороги окончились в Сан-Рафаэль; здесь на огромной доске, вделанной в стену, была надпись, гласившая, что сие есть дорога Corniche, построенная тогда-то и таким-то инженером. Приятно познакомиться; мы раскланялись... После Фрежюс дорога, обсаженная платанами, стала прямой и ровной; мы пошли "полным ходом". Почти никого не встречалось на шоссе, даже автомобилей не было видно. Как только прибавили ход, стало сразу холодно, Энгель напялил на голову добавочный шлем. Мистер Кин весь ушел в шарфы и какие-то колпаки, он смертельно боялся холода; один Боб гордо подставлял свою голову на ветер. "Тебе, черту, все равно! - с завистью ворчал Кин. - А у меня полная голова мозгов - неравно проморозишь!" Ветер был довольно свирепый... Вероятно, все дороги вели в Марсель, и мы, в общем, приехали в город правильно. Начались длиннейшие и отвратительные улицы предместья, фонари уже зажглись, мы сочли необходимым засветить наши электрические фары - и плясали долго по скверной булыжной мостовой. Наконец улица стала приличнее, светлее и оживленнее; появились большие дома, магазины, ярко освещенные окна ресторанов и пестрая, озабоченно снующая толпа. Скопление трамваев, телег и экипажей заставило нас остановиться, мы были как раз на углу пресловутой Канебьер, в двух шагах от отеля. Первый этап был закончен благополучно. *** ...По описаниям город Марсель очень интересен, и мы предполагали часть следующего дня посвятить прогулкам и осмотру... Марсельцы страшно гордятся своим городом и всем, что только принадлежит ему. В Марселе никогда не бывает холода и дурной погоды! "Снег в Марселе?! Никогда! - заявлял один типичный "патриот" своего города, когда хлопья падали со свинцового неба. - Помилуйте, - возразили ему, - да разве это не снег? Провансалец протянул ладонь, на которую тут же упали хлопья снега, подумал и решил, снисходительно улыбаясь: "Если хотите, это снег, но он нехолодный!" С такой же основательностью марсельцы отстаивают и прочие примечательности своего города... Надо сознаться, впрочем, что на сей раз всего, что, по словам мистера Кина, в городе было красивого и интересного, мы так и не видали... Проехали мы только к старому порту, да и то потому, что он был на дороге... Испанская таможня расположена в сотне сажен от французской; здесь мистеру Кину представлялась возможность блеснуть познаниями в благородном испанском языке. Несколько отставных тореадоров подошли к нам и назвались таможенными чиновниками. Так как с ними были карабинеры - пришлось поверить; мистер Кин немедленно вступил в разговор. Мы с интересом прислушивались. Оказалось, что по-испански говорить вовсе не трудно; нужно сперва спросить: "А'бла устед франсес" - и, получив утвердительный ответ, продолжать разговоры уже по-французски. Что предстояло делать, если ответ получался отрицательный - этого мы пока не знали. Система показалась нам навряд ли везде применимой, но здесь она удалась отлично. Таможенные деятели на наш багаж не смотрели: все их внимание отчего-то привлекли наши запасные шины: - Почему их так много? Мы пояснили, что едем очень далеко (предусмотрительно не сказали, что в Монако, потому что они нам могли указать более близкую дорогу) и торговать шинами не собираемся, и, наконец, не так уж их много: всего три покрышки и одна уже негодная - с дырой. Именно ее-то испанцы решили не пропускать. Платить пошлину за рваную покрышку было бы не остроумно, бросать ее в жертву алчным таможенникам тоже не хотелось - пригодится на "гетры" - как тут быть? У Боба появилась блестящая идея (единственный раз за всю поездку): - А что, если мы ее разрежем на куски? Она уже не будет шиной? - спросил он "по-испански". Таможенные чины решили, что над ними смеются: "Режьте, - разрешили они, - и везите". Боб Вильсон только этого и ждал, с диким восторгом он набросился на шину и... мгновенно сломал пополам нож. Энгель сперва хохотал вместе с другими, но разглядев, что нож был его собственный, обругал Боба кретином и другими подходящими словами. Орудия под рукой не было, Боб, не задумываясь, ухватился за саблю карабинера, но тот очень энергично запротестовал... Откуда-то принесли наваху, настоящую испанскую наваху и Вильсон искромсал несчастную покрышку, точно это был его личный враг... Чиновники шинной жертвой не удовольствовались, а ясно и откровенно потребовали денежную мзду. После краткого совещания было решено много не давать, но все же поощрить их восемью франками, каковые и были вручены одному из чинов. Чин оказался сильно недовольным, и мы, опасаясь репрессий, поспешно уехали, благо бумаги были уже в порядке. Сам автомобиль проезжал границу очень легко, благодаря международному триптику: это прекрасное учреждение избавляет теперь туриста от бесконечно скучных и долгих операций на границе. Приобретается он внесением залога в клуб и состоит из листочка, разрываемого на три части: одна остается в таможне при въезде, другая - при окончательном выезде из данной страны, а третью турист сохраняет и привозит обратно в клуб с пометками штемпелем о въезде и выезде. Если все в порядке, то получается обратно и залог. Такие документы у Энгеля имелись для Франции, Испании и Италии и освобождали нас от потери времени при переезде границ.Испания Вот мы и в Испании... Дорога была неплоха и живописна. Горы отодвинулись совсем далеко -снежные вершины исчезли... Все время были легкие спуски и подъемы, красивые леса, и, кстати, по ту сторону гор стало сразу много теплее. Проехали несколько деревушек скверного вида и попали в городок Фигуэрас, где полагалось завтракать. Фигуэрас, где мы впервые познакомились с испанской кухней, пленил нас богатством вкусовых впечатлений. Город сам по себе не замечательный: тесные, грязные улицы, пыльная площадь с одной чахлой пальмой, весьма непрезентабельный отель со входом через сарай, темный зал, серенькая сервировка, но что за завтрак! Какое обилие блюд! И что более всего поразительно, каждая вещь имела чужой запах. Омлет отзывался клопами, рыба - болотом, мясо пахло рыбой, птица, чуть ли не индейка - просто падалью, простокваша усиленно напоминала о своем происхождении от коровы, и только свинья была зло нафарширована чесноком, забившим всякие запахи. Все это было запито веселеньким винцом, от которого на скатерти на другой день делаются дырки; только чахлые твердые фрукты имели почти нормальный вид и запах... Надо сознаться, к нашему благополучию, это был единственный случай за все пребывание в Испании, что нас так скверно накормили, как бы нарочно, чтобы нас запугать; дальше везде стол был очень неплохой, иногда и совсем хороший... Первый день в Испании мы видели не так уж много красивого и интересного, кое-где попадались замки не без старины, но в общем местность была довольно монотонная, дорога стала много хуже, и подвигались мы вперед довольно медленно. Особенно препятствовали нам горбатые мостики, точь-в-точь как в России; еще чаще встречались глубокие лотки, служащие для стока воды. По большей части они были сухие, но изредка попадались и с водой; мы бесстрашно ныряли и благополучно переправлялись вброд. На одном из таких бродов мы, к великому своему утешению, нашли какой-то автомобиль-каретку стоявший задними колесами в воде. Шофер безнадежно ковырял что-то в моторе, а пассажиры с тоскливым ожиданием выглядывали из окон - очевидно, мотор захлебнулся водой. Мы радостно проскочили мимо и, кстати, окатили пострадавших целой волной грязной воды, наша колесница ничего не боялась. Наконец-то впереди блеснула сверкающая поверхность моря. Въехали в какой-то городишко, прямо на берег. Дорога - что-то вроде набережной: десятки лодок, пестрые паруса, оживленная толпа на улице, яркое солнце и свежий запах моря - все это нас обрадовало и подбодрило. До Барселоны уже недалеко... Следующий день мы остались в Барселоне, как и полагалось по расписанию, чтобы ознакомиться с городом, в котором все мы, даже мистер Кин, были впервые. Первое впечатление получилось неважное. Все грязно и заселено исключительно "людишками подлого состояния и неофицерского ранга"; такой некрасивой и неинтересной, серой толпы мы больше нигде в Испании не видели... На автомобиле мы съездили на высокую гору Тибидабо с обсерваторией и фуникулером, на самую вершину, что-то около 500 метров. Вид оттуда, действительно, превосходный... В Барселоне находится единственная в Испании фабрика автомобилей. Боб Вильсон неизвестно почему возымел страстное желание посетить эту фабрику - и усиленно нас всех туда тащил, но ему было категорически предложено съездить туда на траме в одиночестве, если уж такая охота ему осматривать после всех лучших фабрик Америки еще и посредственную испанскую. После такого ответа Боб, конечно, отказался от осмотра завода, но бранился по этому поводу немало... На следующее утро мы собирались выехать как всегда рано утром, но мистер ушел осматривать какой-то собор, а Энгель и Боб поехали сниматься для одной из барселонских газет - в качестве всемирно известных туристов "beanx et celebres". В силу таких обстоятельств мы потеряли все утро и сообразили, что выгоднее позавтракать "дома" - и потом пускаться в путь... Выбрались мы на дорогу только в четвертом часу. Естественно, из-за этого пришлось изменить маршрут и назначить местом ночлега ближайший город Таррагону. Дорога показала нам, что такое изменение было не только благоразумно, но положительно необходимо. Шоссе от самой Барселоны было столь ужасающее, что мы ежеминутно справлялись, не сбились ли мы с пути и нет ли где "настоящей" дороги. Не верилось, что в окрестностях такого большого и богатого, и даже автомобильного города могли быть настолько скверные шоссе. Но все единогласно уверяли нас, что другой дороги на Таррагону, кроме этой, не имеется и что это и есть настоящая дорога. Приходилось покориться. Доехали мы до какого-то местечка: вправо сворачивала убийственная дорога, много хуже даже той, по которой мы ехали, а вперед шло очень недурное, совершенно новое шоссе. Какие-то велосипедисты приглашали нас свернуть за ними направо, но мы не дали себя обмануть и радостно поехали по хорошей дороге. Увы, шоссе оказалось тупиком, уперлось тут же в какой-то городок и кончилось вовсе. Поневоле пришлось вернуться обратно на ужасающий проселок, где впереди еще совсем недалеко наши советчики велосипедисты вытрясали свои испанские души. Догнать их мы не могли, такая была дорога. Правда, мы обогнали одного пешехода и одну телегу, но пешеход был одноногий, а телега со сломанной осью лежала в канаве; все прочие живые твари передвигались быстрее нас. Мы плелись черепахой по ямам и рытвинам и соображали, что попадем в Таррагону только послезавтра к вечеру, если вообще попадем!.. Таррагона расположена на берегу моря, на высоких крутых скалах, довольно живописно, но в этот вечер мы ничего не успели увидать... *** Утро принесло нам огорчение. Было холодно и шел мелкий, противный дождь. Все небо было закутано серой ровной пеленой и ничего доброго не предвещало. Мы повесили носы. Ехать, конечно, все равно нужно, но удовольствия от поездки не предвиделось; в самом кислом настроении мы поплелись готовиться к отъезду. Трагический вопрос при поездке на дожде: подымать верх или не подымать? В первом случае мы закрыты от дождя, но зато весь окружающий мир закрыт для нас и прогулка превращалась в перевозку живого груза в брезентовом ящике - удовольствие ниже среднего. Не подымать верха - значило отдать себя на волю судьбы: может быть, дождь перестанет и мы подсохнем, а может быть, будем мокнуть до тех пор, пока не выйдем из терпения и не подымем все-таки верха; тогда дождь обыкновенно затихает, удовлетворенный. В данном случае, в Таррагоне, не успели мы хорошенько переругаться при обсуждении этого вопроса, как дождь притих и из разорванных туч выглянуло кое-где испуганное голубое небо. Вопрос о верхе решился сам собою... В городах, которые мы проезжали, по-прежнему и ребятишки, и взрослые радостно нас приветствовали; очевидно, автомобили здесь ездят не часто... Езды было довольно много, но почти исключительно на мулах, которые автомобиля не боялись и спокойно смотрели на нас, поводя длинными ушами. Разъехаться иногда было довольно трудно, но все же ни одного неприятного инцидента с мулами у нас не было; зато если попадалась изредка лошадь, то немедленно выходил скандал. Глупая тварь, даже видя, как спокойно идут мулы, бросалась в сторону, бесилась и нередко опрокидывала воз. К чести испанцев надо сказать, что они ругали и проклинали лошадь, а не нас... Все на свете кончается, даже и скверная дорога. И на этот раз она кончилась, когда мы въехали в город. Грязь и масса народу - вот что увидели мы, прибыв в Картагену. - Кончилась Испания! Будь она!.. - радостно завопил Боб Вильсон, приходя в себя после пыли и тряски. - Начинается море! - грустным эхом откликнулся Энгель. В десять часов утра наш пароход должен был прийти, и Энгель решил отправиться его встречать. Справедливо опасаясь, что вид парохода мало утешит Энгеля, мы все усиленно отговаривали его от этой экскурсии, но он упорствовал. Пришлось отправиться всем вместе, захватив и Боба. "Eugene Pereire " уже стоял у пристани, неистово дымил и разгружался, когда мы пришли. Сооружение это никоим образом не внушало доверия и не соблазняло свершить морскую прогулку. Грязный, маленький полугрузовой пароходишко имел такой жалкий и непривлекательный вид, что мы все были обескуражены; однако для подбодрения Энгеля начали похваливать. - Ничего себе пароходишко! - с плохо скрываемым презрением процедил сквозь зубы американец. - Да неужели в нем 6000 тонн? - изумлялся огорченный Энгель. - Ну нет - не шесть, а тысяч пять, наверное! - авторитетно оценил Боб, думая про себя, что навряд ли наберется и одна тысяча. - А отчего труба одна? - жаловался Энгель. - Кабы хоть две трубы!!! - Ну еще чего захотел!!! Две трубы! Это только на океанских гигантах! - урезонили его товарищи и поскорее увели от такого грустного зрелища, тем более, что Энгель успел уже усмотреть какую-то дыру в пароходе, и забеспокоился, что через нее внутрь наберется вода... *** Надо было окончательно устроиться с автомобилем и поместить его на пароход. В грязной, тесной комнатке агентства были приобретены билеты нам самим и уплачена приличная сумма за автомобиль. Причем пароходное общество взялось его выгрузить в Оране, а грузиться здесь предоставляло нам за наш риск и счет. Причины такого странного разделения труда мы сперва не поняли, но покорились поневоле... Когда мы подъехали к пароходу; то в простоте душевной ожидали, что вся команда с капитаном во главе восторженно бросится навстречу столь почетным, и, кстати, единственным пассажирам и внесет автомобиль прямо на руках. Поэтому нас немало шокировало, что никто решительно не обращал на нас внимания, продолжая грузить какие-то бочонки, и никто даже не видал автомобиля. Подождав минуты три, мы решили взойти на пароход, но и тут имели не больше успеха: никого из начальствующих мы не нашли, никто ничего не мог или не хотел сообщить. В результате пришлось выругаться и уехать обратно в город - посидеть в кафе и обдумать столь редкостное положение. Через два часа мы были снова у парохода с твердым решением действовать иначе. Мы прямо потребовали спустить широкие сходни, чтобы автомобиль мог сам въехать на палубу. Энергичное требование возымело желаемый результат: явился какой-то грязнолицый тип в форменной фуражке и потребовал бумаги. Рассмотрев оные, он не удовлетворился, а пожелал видеть еще какое-то разрешение таможни на вывоз автомобиля. Это нас озадачило: таких законов мы еще не видали нигде. Мы пояснили, что с таможней устроимся сами, и направились в таможенное здание, помещавшееся довольно далеко в стороне. Испанские чины, как и везде, оказались очень вежливы: рассмотрели наш триптик, выслушали нашу просьбу поставить штемпель и отметить выезд из Испании и... решительно отказались это сделать. На триптик они смотрели с нескрываемым ужасом, поворачивали листочек на все лады, читали и - не понимали. Эти люди должны бы говорить, как казалось, литературным языком, но, очевидно, до литературности мистера Кина они еще не доросли и понимали его с трудом... Для ясности были вынуты триптики для Франции, было продемонстрировано, где и как ставятся пометки, и предложено последовать примеру французских таможенных властей. Но испанцы вежливо, но твердо отказывались. Они видели триптик впервые и никак не могли уразуметь сущность этого документа и пользования им. Наконец, мы заметили, что их больше пугает перспектива, что они будут делать с кусочком триптика, который останется у них на руках; тогда мы решили действовать хитростью. Мы предложили отметить только временный выезд из Испании, что для нас, в сущности, было решительно все равно, но тогда на руках у испанцев не оставалось ничего. На такую комбинацию они согласились очень охотно и повели нас в жандармерию, предлагая рассказать всю нашу историю еще и жандарму. Но нам эта бесконечная процедура успела порядочно надоесть, и мы просто сунули ундеру в треуголке нашу бумагу и пять песет и сказали: "Вот здесь напишите "23 декабря 1913 года" и поставьте штемпель", - что он немедленно и выполнил с полной готовностью и без расспросов... Мостки были спущены довольно шаткие, узкие и скверные, но все-таки въехать было можно, и Энгель с немалым эффектом, собственными силами вкатил на палубу парохода... Африка Разбудили нас очень рано утром, когда пароход уже стоял у набережной в порту Орана: стало быть, ночь проспали благополучно. Энгель выскочил на палубу в самом радостном настроении: - Опасность миновала. Кругом была серая мгла, солнце еще не взошло, и сразу положительно невозможно было определить, где мы находимся - в море или уже в гавани... Вот она, Африка-то! Туристы с наслаждением водили носами в воздухе... Все шло аккуратно по часам: в пять - мы приехали, в шесть - нас разбудили, в семь - встало солнце, в восемь - нас выгрузили, в девять - пришло таможенное начальство, в десять - нас выпустили на волю и в одиннадцать - мы пили кофе в отеле "Континенталь"... В местном журнале была длинная статья с рисунками, где как раз говорилось о новой, только что открытой дороге из Орана в Алжир по берегу моря. Эта красивая и интереснейшая дорога имела большой кусок нешоссированного проселка как раз посередине и для автомобиля была непригодна. Теперь ее всю закончили; и статья, кстати попавшаяся нам под руку, расхваливала и очень рекомендовала туристам этот новый путь. Конечно, мы на него и направились. Выбрались за город очень легко, проехали предместья, которых не отличить от какого-нибудь захолустного городка Франции, и очутились на отличном шоссе, особенно обрадовавшем нас после "замечательных" дорог Испании; давно мы не видали настоящей французской дороги... Довольно рано мы приехали в Мостаганем, очень чистенький и уютный городок, где нужно было позавтракать, так как впереди уж вовсе не было подходящих мест для этого занятия... Дорога шла прямо на берег моря, очень высоко над водой, вся была живописна и очень хороша. Это все новые места; железной дороги здесь нет: она от Мостаганема ушла вправо, а шоссе только что прорезало это побережье, дикое и нетронутое. Здесь на протяжении ста сорока километров нет ни одного населенного местечка, но они, конечно, скоро появятся, и люди, и города, раз имеется дорога. Сверху издали мы увидели роскошный пляж, тянувшийся несколько километров под утесами, длиннейшая прибойная волна набегала ровной белой полоской на светлый песок... - Прелестное местечко! Здесь, наверное, будет скоро курорт! - предсказал Энгель... - Вот так у нас в Африке!!! Какие масштабы! - с гордостью сказал мистер Кин. - Во всей Европишке не найдется такого пляжа!.. Долго провозились мы на этом пляже, так долго, что, когда собрались уже уезжать, солнце было уже над горизонтом, а впереди оставалось еще до ночлега верст семьдесят извилистой и очень трудной дороги. Для ночной езды, вообще, береговые дороги не слишком удобны, а тем более совершенно незнакомые и безлюдные. Не успели мы тронуться в путь, как неожиданно полил дождь и такой усердный, что пришлось остановиться и поднять верх. Через полчаса наши фары уже горели, и все кругом исчезло в темноте, кроме ярко освещенного пятна впереди. Дождь барабанил по крыше старательно, на дороге уже красовались лужи и крупные пузыри прыгали по ним. Кругом появились деревья, причудливые точно привидения, дорога шла все время извилинами: то и дело наше светлое пятно соскакивало с шоссе и совсем некстати освещало или каменистую, обрывистую стену, или густую лесную чащу, или вовсе исчезало где-то в далекой бездне. Нигде на поворотах не было ни парапетов, ни заборов, ни даже простой тумбы: малейшее неправильное движение руля, и мы соскочили бы с мокрой дороги куда-то в темное пространство, может быть, очень далеко вниз...   Е. Кузьмин По материалам книги К. Шляхтинского "Мир из окна автомобиля"