Наш адрес:
г. Москва, ул.Барклая д.8 (ТЦ "Горбушка")
Посмотрите нашу схему проезда

Email: atlas-motors@mail.ru


 
  Rambler's Top100

Полезные ресурсы:

 
Скутер
Suzuki Street Magic II
 
Цена: 1.400$
Пробег: км. , 0 г.в.
Мотоцикл
KAWASAKI ZEPHYR1100
 
Цена: 3.100$
Пробег: км. , 1993 г.в.

По градам и весям родной земли (часть 1)

По материалам книги Константина Шляхтинского "Мир из окна автомобиля"   I - Что же, едем? - Едем. - А когда? - Ну, это довольно трудно сказать. Все-таки нужно осмотреть машину, сообразить насчет бензина, подумать как и что... - Две недели довольно? - Поспеем. Этим закончились предварительные разговоры, и поездка наша в принципе была решена. В основу пробега легло желание объехать на этот раз европейскую Россию. Было интересно отправиться на автомобиле по нашим дорогам и непременно больше по грунту, чем по шоссе. В самом деле, Россия так необъятна, что сколько бы ни ездить по ней, все будет новое и особенное... Итак, во главу угла поставил я хотя бы самое поверхностное описание всего того, что встретится на длинном пути. А путь предстоял немалый и заключал в себе по предположению не более и не менее как 10 тысяч верст. - Средства передвижения? - Конечно, автомобиль. - Финансы? Это уже было труднее, но все обошлось прекрасно и прежде всего пришло на помощь "Новое время", поддержавшее мою мысль и давшее мне средства. Русско-Балтийский завод дал автомобиль и взял на себя бензин и прочее путевое довольствие. "Проводник" дал бесплатно шины и распорядился, чтобы все отделения этой фирмы оказывали всяческое содействие. Мы имели почти официальное поручение, придавшее интерес нашей поездке. Императорское Автомобильное Общество, будучи озабочено подготовкой предстоящего большого Международного пробега на Императорский приз и разрабатывая различные направления, просило моих спутников и меня произвести разведку путей в восточном направлении на Москву - Нижний - Казань - Самару - Саратов - Воронеж. Для этого мы ввели в наш   маршрут соответствующие поправки и распределили работу так: мне - составление путевой съемки, Нагелю - общее наблюдение автомобилиста, Оцупу - дневник и фотографии. Две недели промелькнули, как сон. Различные переговоры с заводом, хлопоты с картами, покупка всяких нужных и ненужных в дорогу вещей - шлемы, куртки, гетры, бидоны, клаксоны и множество прочих подробностей занимали нас с утра до вечера. Самое трудное было выработать маршрут. После долгих споров решили ехать так: Петербург, Новгород, Тверь, Москва, Владимир, Нижний Новгород, Казань, Симбирск, Самара, Саратов, Воронеж, Могилев, Витебск, Псков, Рига, Петербург. Была еще сладкая мечта заехать по дороге в Крым - решили так: будет время - заедем, а нет, так откажемся. При таком маршруте мы пользовались шоссе от Петербурга до Нижнего Новгорода и от Киева до Петербурга; все остальное предстояло сделать по грунту. Ну что ж, Лет через пятьсот дороги верно, У нас изменятся безмерно: Шоссе Россию здесь и тут, Соединив, пересекут; Мосты чугунные чрез воды Шагнут широкою дугой. А в ожидании пока эти обещанные 500 лет истекут, нам придется порядком помучиться без шоссейных дорог. Но это не смущало ни меня, ни моих спутников. А вот мостики нас очень смущали; какие уж там чугунные, дай Бог, хоть деревянные, да только лишь бы негнилые... Едем мы вчетвером, причем каждый должен был исполнять свою специальную функцию. Номер первый - А.П. Нагель. Человек, пожирающий пространство и закусывающий шинами. Маленького роста, сухощавый, ловкий, фанатик автомобильного дела. Сидит на руле и распоряжается нашими жизнями. Номер второй - С.А. Оцуп - в близком родстве с телеграфной проволокой, и поэтому фанатически любящий телеграммы всякого рода. Элегантен, молод, занимается, между прочим, фотографией. Сидит в автомобиле и снимает все попутные достопримечательности. Ему поручена казна. Номер третий - шофер Александр - автомобильная душа, великолепно знающая свое дело. Неумыт, нечесан - настоящее чупирадло. Очень деятельный, на редкость невозмутимый, погибель для женщин всего мира... Номер четвертый - автомобиль - почтенное создание Русско-Балтийского завода, уже сделавшее пятьдесят две тысячи верст и создавшее славу Нагелю, которому эта машина всегда сопутствовала. Автомобиль оригинален, очень подвижен и великолепно понимает малейший намек руля. Номер пятый - чемоданы и различные вещи, из которых, по крайней мере, три четверти ни на что не нужны и никуда не годны. Номер шестой - автор этой книги. Отъезд решено было назначить на одиннадцатое июля. Старт - Эртелев переулок, гараж Русско-Балтийского завода, в двенадцать часов дня. II Одиннадцатого июля тысяча девятьсот тринадцатого года, в ясный и жаркий летний дет машина наша в полной готовности была у старта. Вокруг с озабоченным видом ходит Нагель. Он в серой дорожной куртке и в белом шлеме Автомобильные очки, поднятые высоко на лоб, напоминают два луча на знаменитом Моисее Микеланджело. Длинная худощавая фигура Оцупа, в бурской шляпе и суровом полотне, мечется с треногой от фотографического аппарата. Молодой человек несколько нервничает и волнуется. Впрочем, это, кажется, обычное состояние его экспансивной натуры. Шофер Александр забрался под автомобиль и что-то поправляет у него в животе. Немножко поодаль собралась небольшая группа провожающих и любопытных. Наконец все готово - время отправляться. В. И. Строганов, один из Балтийских директоров, отводит меня в сторону: "Позвольте пожелать вам счастливой дороги. Вы, пожалуйста, нам пишите, если что нужно... с таким расчетом, чтоб мы могли все заранее исполнить. Дай Бог, благополучного возвращения". Мы крепко жмем друг другу руки. Я сажусь в автомобиль рядом с Нагелем. Он уже вцепился в руль и слился в одно целое с машиной. - Готово? - Готово. - С Богом! Автомобиль, постепенно прибавляя ход, все скорее двигается вперед. Сворачиваем по Лыковской, едем по Литейному. Вот промелькнул Невский, весь залитый солнцем. Какая-то дама в платке-свертке и в модном манто машет нам платочком. Кто эта незнакомка? Не знаю. Не на ее милый привет мы отвечаем автомобильным приветствием, поднимая руки. Нагель дважды хрюкает в свой клаксон... Жара отчаянная, солнце жжет, как в тропиках. Спасает автомобиль: на нем во время быстрого хода никогда не бывает жарко - зноя не чувствуешь. Но зато стоит уменьшить ход и становиться вдвое жарче: словно на вас пахнула горячим своим дыханием гигантская печка, из которой только что вынули хлеб. От раскаленного шоссе так и пышет жаром. Белая его лента протянулась далеко вперед, теряясь в дымке испарений знойного поля. Дорога до Новгорода скучна и однообразна. Легкая тряска автомобиля убаюкивает, а под равномерное жужжание мотора хочется протянуться и заснуть. Нагель бодро сидит за рулем. Но вижу, что Оцуп уже клюет носом, а Александр беспомощно клонит голову в разные стороны... Батюшки, - вот уже и Новгород! Темно, час поздний, на улице горят фонари, сгущая вокруг себя темноту. Все-таки успеваю рассмотреть зубчатые кремлевские стены и древнюю звонницу у Софийского собора... Тихим ходом едем помосту через Волхов. Над рекой стоит туман,- мерещатся в нем тени потопленных новгородцев. Жутко ехать через Волхов в позднюю пору, хотя бы даже на железном коне двадцатого века с пронизывающими тьму прожекторами. Седая старина обступает вас со всех сторон... III Выехали мы из Новгорода ранним утром другого дня. Улицы новгородские еще спали, но солнце уже успело нагреть воздух и последние остатки холодной северной ночи таяли в теневой стороне... Опять однообразное длинное шоссе, опять жара и пыль. Некоторое разнообразие вносит деревенская детвора, встречающаяся на дороге, - девочки отдают честь по-военному, а мальчики приветствуют рукой. Очень красива местность у Вышнего Волочка, особенно на перевале, когда перед вами внезапно открывается широкий кругозор с веселыми перелесками, лугами и большим озером. Просто досадно становится, когда видишь этот живописный уголок Валдайской возвышенности, и в то же время своими боками чувствуешь неблагоустроенное отвратительное шоссе. Бедному валдайскому земству, вероятно, порядочно икалось во время нашего пробега - мы часто поминали его недобрыми, чтобы не сказать больше, словами и тогда, и позже в своих воспоминаниях. С наслаждением посадил бы я валдайских отцов земства в автомобиль и до конца дней своих возил бы и таскал бы их без устали взад и вперед по скверным их шоссе. Вносят разнообразие и попутные города. Хотя бы, например, г. Торжок; сколько не езживал я по России, а такой дрянной дороги, как в Торжке, я не встречал. Не потому ли путь в Торжок наполнен колесными лавками? Или Клин: тут ремонтируется мост, и чтобы по нему не ездить, мост перегорожен низеньким дощатым забором. Так вот, за этим забором, словно в сказке о спящей красавице, буйной зарослью раскинулся пышный бурьян и даже выросла маленькая березка. Долго, видно, ремонтируют в Клину мосты!.. А вот и Москва! Наконец кончена давно знакомая дорога, хорошо известная каждому автомобилисту: Петербургско-Московское шоссе. Она однообразна, скучна и довольно-таки не благоустроена... Поднявшись спозаранку, я отправился бродить по городу. Я сразу же окунулся в московский дух. Бесконечно длинные улицы, то поднимающиеся в гору, то опускающиеся куда-то вниз; пятиэтажные дома направо и налево, среди которых возьмет, да и приткнется где-нибудь старый деревянный плохонький домишко... А все-таки Москва осталась все та же. Москва - это точно старая добрая бабушка... Москва поразила меня чистотой улиц и превосходными мостовыми. Нет и отдаленного намека на безобразные загородки, вывороченные камни и фермопильские ущелья, которыми изобилует летний Петербург. А по улицам ходят огромные грузовые автомобили-поливальщики. Машина извергает целые фонтаны воды - на воду здесь не скупятся и в результате улица полита быстро, ровно и чисто, без луж. Несмотря на хороший ход и езду зигзагами, автомобили эти совершенно не стесняют уличного движения, не слышно ни криков, ни ругани и нет несчастных случаев. И рядом с таким культурным явлением - отвратительнейшие московские извозчики... Оказывается, вовсе не так-то легко выбраться из Москвы. Только раскатишься - стоп, -застава. - Сколько сил? - ?! - Пожалуйста, шесть гривен... Таких застав несколько и устроены они отвратительно. Спущенный шлагбаум как раз на такой высоте, что того и гляди расшибешь себе голову, что и случилось с одним англичанином в 1912 году, причем случай этот был далеко не первый. Вспоминаю, что еще до этой печальной катастрофы Императорское Российское Общество обратило внимание на опасность, представляемую подобными шлагбаумами, и обратилось к московскому губернатору с просьбой о необходимости или устроить соответствующее освещение, или установить на шлагбаумах красный фонарь, что является международным сигналом опасности. После случая с англичанином общество возбудило ходатайство о том, чтобы устроить шлагбаумы ниже, дабы автомобиль в крайнем случае ударялся радиатором, и делать шлагбаумы из тонкого бруса, чтобы при ударе брус разламывался, только смяв радиатор. Бывший тогда московским губернатором генерал Джунковский ходатайство уважил и потребовал от земства соответствующих распоряжений. Но земство фонари поставило, а шлагбаумы оставило по-старому. Наконец проехали последнюю заставу - перед нами большая Владимировская дорога. Шоссе очень хорошее, идем со скоростью 75 верст в час... К вечеру проехали Владимир, в котором не пришлось, к сожалению, задержаться: нужно было засветло искать ночлег... Миновав Владимир, мы остановились у Боголюбова монастыря: отсюда с горы открылся чудный вид. Оцуп, никогда не видавший ничего подобного, пришел в неистовый восторг и никак не мог установить треногу своего "моментального" аппарата. А Нагель сосредоточенно щелкал "Кодаком" на радость окружившим нас монахам. Испортив несколько пластинок и пленок, мы двинулись дальше. У Панкина переехали через Клязьму и, поднявшись, наткнулись на закрытый шлагбаум - медленно шел поезд. - Наддай ходу! Наддай, люди ждут, - крикнул я машинисту Окружавшая нас детвора так и прыснула со смеху. Но машинист развел руками, - в гору, мол, трудно, - не могу. Так посрамили мы гордую железную дорогу и, когда шлагбаум был открыт, быстро перегнали поезд. Впрочем, поезд был товарный. В Вязники мы приехали поздновато, что-то около девяти часов: перегон был довольно большой и с отъездом из Москвы немного позадержались... Автомобиль наш, конечно, произвел впечатление свалившегося с неба левиафана. Куча народа облепила машину со всех сторон, а мальчишки старались дотронуться пальцем либо до шины, либо до кожуха. Один прикоснулся к радиатору и отскочил в сторону. -Вишь ты! Он горячий... Полегче, братцы. Устрашающее впечатление дополнилось ревом гудка. Гудок этот, действительно, отчаянный: сначала шип, предостерегающий, потом гневный, и все заканчивается хриплым хрюканьем. Я подхватил одного мальчугана, лет десяти, посмелее и взял его на машину. - Есть у вас тут какая-нибудь гостиница? Вали, - командуй дорогу. - Есть номера "Свет". Там завсегда господа останавливаются... Наутро, зайдя в испорченный реставрацией собор и поклонившись местной чудотворной иконе Божией Матери, мы отправились дальше, на Нижний Новгород. День выдался ясный и солнечный, но свежий. На автомобиле вообще никогда не бывает жарко, а тут стало настолько холодно, что пришлось остановиться и надеть фуфайки. Это заняло секунду, и мы покатили дальше уже без задержки. Дорога вначале была так же хороша, как и в предыдущие дни: шоссе, как паркет, и хотя подъемы и спуски стали встречаться чаще, но машина брала их шутя. Попутных городов на этот раз не встретилось, так что не пришлось, слава Богу, пользоваться городскими шоссе: отвратительные городские шоссе это - аксиома... Столб на границе Нижегородской губернии ознаменовал и перемену дороги. Шоссе поросло травой забвения, стало невозможным, все в рытвинах и ухабах, и если мы не поломали себе рессор, так исключительно потому, что они были русского производства. Смело говорю это, опираясь на опыт двух предыдущих пробегов, во время которых русско-балтийские рессоры ни разу не ломались. После фатального столба нам все чаще и чаще стали попадаться пьяные. Количество их росло по мере приближения к Нижнему и стало уже солидным под знаменитой ярмаркой. Ни гудки, ни окрики не действовали на встречных - приходилось поминутно останавливаться во избежание несчастных случаев. Кони взвивались на дыбы и бросались в сторону. Иногда на землю вываливалось пьяное тело. Движимые вполне понятными чувствами мы, как один, выскакивали из автомобиля и бежали к потерпевшему. Но тело поднималось, ухмылялось во весь рот, что-то бормотало и, с трудом взгромоздившись на телегу, снова засыпало в уверенности, что второго автомобиля не будет. Зато у трезвых и лошади трезво смотрели на дело и совершенно спокойно относились к нашей машине. Наконец, около двух часов, совершенно разбитые и усталые мы подъехали к Нижнему. IV Нижегородская ярмарка не произвела на меня того впечатления, какого я ожидал, может быть оттого, что мы пробыли в Нижнем всего несколько часов. Встав пораньше, мы взобрались на автомобиль и покатили дальше. Несмотря на ранний час, городская жизнь уже била ключом, и последним воспоминанием о Нижнем был вагон конки, у которой лошадь, увидев машину; стала поперек рельс - вид довольно-таки курьезный. Ну и дороги в Нижегородской губернии! Это что-то невероятное! Перегон до Васильсурска был сплошным мучением. Солнце печет страшно, раскаленная пыль лезет в глаза, рот и уши. Исторические березы на большаке не дают тени, потому что большей частью вырублены. Изрытая ухабами и колеями грунтовая дорога извивается, как змея, - того и гляди свернешь с нее под откос. На многих спусках и подъемах она шоссирована, но, Боже мой, что это за шоссе! Лучше бы его вовсе не было. Встречается много пьяных, пытающихся вступить в пререкания и доказывающих, что мы не имеем права ехать им навстречу. В этих случаях я выходил из автомобиля и делал грозное лицо. Этого было достаточно. Урядников не встречал. Видел одного - почтенного старца, с длинной бородой, снявшего фуражку правой рукой и одновременно отдававшего честь левой. Это привело нас в чудное настроение духа. Разговоры тоже случались любопытные. - Куда путь держите? - кричит нам встречный батюшка, в то время, как автомобиль медлен но сползает по спуску. - В Василь... Далеко ли еще? - Да верст семьдесят будет. Эх, машина хороша, сел бы с вами, да поехал! - А ходят здесь машины? - Ходят, часто ходят. Вот в третьем году одна шла, да застряла... Это по-здешнему называется "часто"... V Утро в Васильсурске выдалось чудесное - небольшой городок был залит солнцем сверху донизу. Расположен он на крутой горе; живописный вид еще более выигрывал от ласковой позолоты солнца... При нашем проезде народ бросал работу и с любопытством глядел на невиданную машину: в этих местах попадались деревни, где никогда не проходил автомобиль... Под Свияжском вышло приключение: мы сбились с пути. Телеграфные столбы вдруг куда-то убежали, а с ними убежала и дорога. Это случилось под вечер при выезде из старого, заросшего бора. Дорога оказалось пересекается огромной канавой, пришлось пробираться сквозь чащу, в объезд. Пробрались - и потерялись. Кругом болото: сунешься вперед - сел по ступицу, двинулся назад - еще хуже, а вправо и влево стоячие воды. А Свияжск как на ладони. Видишь его на верху горы... Но все-таки после двухчасовых усилий мы добрались-таки до Свияжска... Здесь остановки не предполагалось, и если бы мы не заблудились, я никогда бы туда не попал... Мы отправились дальше и без особых приключений прибыли в Казань, которая поразила меня своей пылью и жарой... Времени было мало, нужно было спешить на перевоз, а для этого встать чуть ли не в З часа ночи. Невыспавшиеся и злые, как осенние мухи, взгромоздились мы на автомобиль и поехали в Симбирск... Что сказать про Симбирск? По-видимому, это город сплошного сна. Прежде всего, согласно раз принятому правилу, мы заехали в магазин "Проводника", на чьих шинах едем, и осведомились, нет ли какой корреспонденции на наше имя. Тут в магазине еще не спали. Но дальше пошло хуже. С большим трудом узнали мы про гостиницу. В номерах сонный швейцар не знал, есть ли у них двор, чтобы поместить автомобиль... Наутро коридорный проспал назначенный час отъезда, и вместо пяти мы выехали из Симбирска только в девять. VI При самом выезде из Симбирска на Самару нам пришлось снова переправляться через Волгу. Опять пароход везет на буксире баркас: на нем стоит наш автомобиль, окруженный воинской командой, возами с сеном и кучей всякого мелкого торгового люда. Команда откуда-то возвращалась и солдаты с большим любопытством и вниманием читали надписи на нагелевских трофеях: на чехле для запасных шин висит длинный ряд медных пластинок с выгравированными на них названиями взятых призов. Везли нас довольно долго, сначала по Волге, потом через узкий проход между островами, потом снова по Волге. Наконец мы на том берегу. Быстро проезжаем через большое село, вижу любезные моему сердцу признаки квартирования кавалерийской части и погружаюсь в сладкие воспоминания. Но мечтания мои были прерваны грубым толчком - автомобиль сразу остановился. - Сели, - сосредоточенно сказал Нагель. - Сели,- повторили мы хором. Пришлось вылезать: автомобиль загряз в песке по самое пузо, надо было вытаскивать его на руках назад и искать дороги. Такие приключения случались несколько раз: то песок, то грязь. Наконец, выбрались на дорогу, но тут пошли такие выбоины и ухабы, что не приведи Бог! Так мучались мы часа три и взалкали: залегли в тени дерев и стали закусывать, чем Бог послал. В-з-з-з, - из-за кустов вдруг совершенно неожиданно вынырнул автомобиль. Кто? Что? Мы выбежали на дорогу; влюбленная невеста не встречает с таким жаром любимого жениха, с каким мы встретили в этих дебрях незнакомую машину. Еще один автомобиль! Ведь это помощь, ведь это конец мучениям и мытарствам! На дороге стоял род высокого двухместного эшафота, с которого слез солидный человек русской складки, в картузе и высоких сапогах. - Вы что же тут стоите? Али приключилось что? Закусываете? Добре. Издалека ли? Объяснили. -Вон оно что! Так потрепало вас?.. Интересно бы на вашу машину взглянуть. Он внимательно осмотрел автомобиль, потрогал шины, заглянул в двигатель: сразу видно, что человек дошлый и в корне постиг автомобильную науку. - Хороша машина, очень хороша. Вот только ход низкий, по здешним дорогам трудновато. Вот поглядите-ка у меня: я приспособился. Он подвел нас к своему автомобилю. Оказалось, что от старой машины ничего не осталось, она была когда-то фирмы "Аргус", но новый хозяин все в ней переделал, введя множество усовершенствований и приспособлений. Перед нами был человек настоящей русской смекалки и энергии, умеющий подхватить иностранную идею и применить ее так, как нужно в России. Выдумать обезьяну как немец, не шутка. А вот заставить ее ходить по-своему - это дело. - А вот, извольте, шины. Тут по нашим дорогам никакая шина не выдержит, а мне приходится ездить, почитай, каждый день. Так я сделал покрышку из морского зайца. Да пришил ее, видите? Прекрасно ходит, сносу нет. И цена ей всего двадцать рублей шкура. Дешево и хорошо. Попробуйте: если хотите, я вам пришлю. - Откуда же у вас эти шкуры? - Этого добра у нас много, сколько угодно. У меня, видите ли, промыслы в Архангельске, так дело-то весьма просто объясняется. Что же, господа, поедемте? Я вам дорогу покажу, подсоблю, если нужно... Бог мой, что это была за езда! Русский американец пер на своем эшафоте без всяких колебаний, что называется, напролом. Мы мчались по горам, как по зеркалу, пробирались через чащу лесную, как дикие вепри, мостов и канав для нас не существовало, рытвин и ухабов мы не знали. Так ехали мы, вероятно, часа два, а то и больше, и что же? Доехали до Мелекеса без всяких аварий, без единой остановки. Здесь спутник наш остановил машину и, выйдя из нее, сказал: - А что бы вам, господа, ко мне не зайти хлеба-соли откушать? Закусили бы, чайку попили, а после я с вами и дальше поехал? Милости просим! Я с удовольствием остался бы, но мои спутники запротестовали. Нас ожидали в Самаре, нужно было торопиться. Пришлось отказаться. - А насчет покрышек шинных, если что, я вышлю. Так и пишите: Дмитрию Николаевичу Масленникову, станция Часовня, за Волгой, а деревня Сосновка. Ну, делать нечего, прощайте, дай Бог, счастливого пути. Масленников остался в Мелекесе, а мы поехали дальше... Но вот и Самара. Самарские автомобилисты очень радушно встретили нас верст за тридцать на своих автомобилях и доставили прямо в помещение местного яхт-клуба, где для нас были отведены каюты... VII Самарские яхт-клубисты, устроив отделение автомобильного спорта, сочли своим долгом обставить наше пребывание в городе самым комфортабельным образом... Дневка в Самаре вышла для нас, благодаря радушию и вниманию хозяев, приятным отдыхом, и все было бы хорошо если бы не ужасные самарские мостовые. Это что-то невозможное: улицы выгнуты горбом и на этих горбах поставлены торчком камни, а где нет камней, там рытвины и ухабы... Распростившись с милыми нашими друзьями, проводившими нас верст на двадцать, мы отправились дальше, на Саратов. Здесь уже пошла степь, и все чаще и чаще стали встречаться верблюды. Они не пугались автомобиля и большей частью вовсе не обращали на него внимания... Часам к 5 дня на степь надвинулась мгла. Не было туч, но небо как-то потускнело, а солнце превратилось в пятно: от него не было света, но жара стала еще сильнее. Все покрылось серым туманом и в нем потонул горизонт; в этом сумраке иногда с трудом можно было различить смутные силуэты встречных возов. Вдруг налетел вихрь и все завертелось перед глазами. В ушах свистит, глаза режет горячая пыль, губы сохнут, кругом свист и вой; автомобиль клонит в сторону, положительно сдувает с дороги. Потом загрохотал гром и налетела гроза с проливным ливнем: пришлось остановиться и, забравшись под машину, переждать непогоду. Не тут-то было - небеса, по-видимому, хотели возместить нам долгое безоблачное путешествие, и только поздней ночью добрались мы под проливным дождем до первой деревушки, натыкаясь по дороге на перевернутые возы, сломанные дышла и колеса... Наше неожиданное появление произвело в деревне большой переполох. Увидя за гумном зарево от прожекторов, крестьяне вообразили, что вспыхнул пожар, и перепугались: вся деревня, стар и млад, высыпала на улицу. Побежали на колокольню бить "сполох". Но все объяснилось очень скоро и смутьянов приютили в земской съезжей. Справили самоварчик, угостили чайком и великолепным топленым молоком. Кое-как разместившись, кто под навесом, кто на земле (сена нам почему-то не дали), мы дождались рассвета и с первой зорькой отправились дальше. Я ночевал, лежа поперек автомобиля, - в некоторых случаях ужасно неудобно иметь длинные ноги... В Саратов мы прибыли очень поздно. Саратовские автомобилисты выехали встречать нас верст за тридцать, но мы ехали другой дорогой и разминулись; хотели дождаться возвращения встречавших и посидели в одной из колонок (так зовутся здесь немецкие колонии) два лишних часа... Поздним вечером, усталые и сонные, приехали мы в слободу Покровскую, и в темноте остановились на берегу Волги... Вдали, за темной гладью волн стояло зарево - это сияли саратовские огни. Последний паром уже ушел, и раньше пяти часов утра в Саратов попасть было нельзя - открывалась неприятная перспектива торчать до рассвета. Выручили все те же саратовские яхт-клубисты. Они догнали-таки нас тут, на самом берегу Волги, и мигом сладили дело: вызвали по телефону свой моторный катер, а для автомобиля подвели отдельный пароход и доставили нас в Саратов во втором часу ночи. Так приятно было вытянуться на мягкой постели, погрузившись в нирвану после утомительной и долгой езды. Наутро, едва продрав глаза, пришлось заняться картами и расспросами о дорогах. А после нас подхватили вчерашние приятели на хлеб-соль... До меня долетали обрывки оживленного разговора между саратовцами, Нагелем и Оцупом. Говорили о шинах, свечках, передаче, мостовых и через каждые три слова в четвертое было слышно слово "шмидт", вероятно, какой-нибудь особый пароль. Но оказалось, что это вовсе не пароль, а фамилия пресимпатичного местного деятеля, являющегося душой саратовских автомобилистов. Наконец, в б часов вечера мы выбрались из Саратова в сопровождении семи автомобилей: саратовцы решили проводить нас до Аткарска. Таким образом для них организовался импровизированный ночной пробег, протяжением около 200 верст. Выезд был весьма торжественный и сначала все шло очень хорошо. Впереди, показывая дорогу, мчался на своем двухместном "Опеле" Н.Я.Пичахчи, местный адвокат, личность в своем роде замечательная по почти безумной смелости в езде: про него рассказывали здесь прямо-таки чудеса. Не знаю, как в качестве адвоката, а в качестве лидера он оказался великолепен и вел пробег мастерски. За ним шла наша машина, за нами все остальные. Но наступил вечер и стало темно, пришлось сделать остановку, чтобы зажечь фонари. Пылкий Пичахчи, не оглянувшись, умчался далеко вперед, мы потеряли его из виду. Понемногу, желая показать дорогу, нас обогнали и другие. Тут, как назло, у нас лопнула камера на заднем колесе. Пришлось менять шину, опять остановка. Это было тем досаднее, что перед самым отъездом мы похвастались шинами - не меняли ни одной от самого Петербурга. Только тронулись дальше - вернулся Пичахчи предупредить, что впереди у подъема песок. Здесь у кого-то потухли фонари - опять остановка. В конце концов, добрались до Актарска только к двум часам ночи: здесь милые саратовцы устроили нам "отвальную". Около четырех часов утра хозяева, пожелав нам всяких благ, укатили обратно в Саратов. А мы, прикорнув тут же в автомобиле, решили переждать темноту и с рассветом отправиться дальше. Но мы так утомились, что рассвет оказался очень поздним... Начиная с Аткарска, нам пошла незадача, и сторицей возместились нам и Самара, и Саратов. Карты оказались устаревшими, мы беспрестанно сбивались с пути. Расспросы местных жителей не служили ни к чему, приводя большей частью к бесполезной потере времени: зачастую посылали нас от одной деревни к другой, и в результате мы возвращались к первой. А на ходу еще хуже. - На Новохоперск - вправо? Пейзан кивает головой и машет рукой вправо. - А может влево? Он еще радостнее кивает и машет рукой влево. - Куда же, черт возьми, ехать? Лицо его расплывается в приятную улыбку и он растопыривает обе руки и вправо, и влево. Вот вам и ищите дорогу при таких условиях! Верстовые столбы в этих местах сплошь да рядом идут прямо через поля, наскучив, по-видимому, следить за проезжей дорогой. Дороги вьются извилистой лентой и многие из них запаханы. Существуют и кусочки шоссе. Эти кусочки - прямо ужас и отчаяние. Едешь по грунту, щупаешь, целы ли собственные ребра, и бранишься, как извозчик... И вдруг шоссе! Оно вынырнуло откуда-то из полевых глубин, появилось как-то совершенно незаметно. Въезжаешь на него - только что раскатился - не тут-то было: шоссе внезапно обрывается. Или перед вами развертывается великолепное шоссе, совершенно готовое, - пользуйся, милый человек, в свое удовольствие. Увы! Оно усыпано острой щебенкой, брошенной здесь в незапамятные времена и никогда не видавшей трамбовки: так, строили себе и не достроили. А бывает и так: среди чиста поля стоит кусок шоссе иной раз с версту, а то и больше, а въезда и выезда не существует, точно кусок пирога, отрезанного острым ножом. Некоторые куски поросли травой забвения, а некоторые вымыты холодными дождями... Ключ к сим замечательным достопримечательностям очень простой: это так называемые голодные шоссе. Я понимаю, хотя не соглашаюсь с этим, вопли о безденежье, непомерных расходах и прочем, но никак не могу взять в толк одного: почему нельзя содержать в порядке уже построенное или докончить почти оконченное шоссе?.. Но и редкие оконченные шоссе заставляют вспоминать изречение народной мудрости: видит око, да зуб неймет. Мудрое начальство в видах экономии разрешает ездить по ним только в весеннюю или осеннюю распутицу; в обычное же время, какая бы грязь не была, шоссе закрыты. Что же, такое заботливое отношение к дорогам очень способствует развитию авиации, ибо в обход шоссе иной раз ни пешему не пройти, ни конному. Из собственного опыта я убедился в полной возможности утонуть в грязи, любуясь на возвышающуюся перед самым носом насыпь шоссе, заставленного рогатками. И теперь мне ясно правдивое основание легенды о губернаторе, некогда погибшем в дорожной грязи вместе с коляской, стражниками и плюмажем на треуголке. В довершение всех благ погода испортилась окончательно, пошли грозы, разверзлись все хляби небесные, и мы медленно продвигались вперед по раскисшей жирной почве, пробиваясь через плотную водяную стену. Пришлось надеть на колеса цепи, чтобы не скользили шины. Но цепи не выдерживали и рвались, нужно было беспрестанно останавливаться, разыскивать их и снова прилаживать к колесам. Несколько раз могучие потоки воды положительно смывали автомобиль в канаву, и он тяжело сползал куда-то вниз, беспомощно вертя колесами, обдававшими нас комьями липкой грязи; как мы вывернулись благополучно из этой грязной истории, одному Богу известно! Пробившись двое суток, пришлось застрять поздним вечером в деревне, верст за двадцать от Воронежа: вышел весь бензин. Буквально по колено в грязи, во тьме кромешной, под проливным дождем пошли мы разыскивать кого-нибудь, чтобы послать в город. По счастью, бензин нашелся у соседнего помещика, передавшего через гонца приглашение переночевать у него. Еще подъезжая к фатальной деревушке, мы встретили этого любезного помещика, предупреждавшего нас о трудности дальнейшего пути. Теперь он явился нашим спасителем, оставив благодарную память в наших сердцах, досыта наевшихся эпической грязью Воронежской губернии. Фамилия нашего спасителя Клочков. Он, видимо, пользуется большой любовью окрестных крестьян. Говоря о нем, они сулили нам всякие блага. - Вестимо, спосылайте к Клочкю. Клочек барин во какой, настоящий барин. Ему все единственно, ен богатый, ен даст. Эттаго, эттаго самого бензину у яго почитай полные дворы! У Клочкова, по-видимому, все дворы были полны бензину, и он великодушно отпустил его нам целый пуд. Но ехать ночевать к "Клочкю" было бы малодушием, и подкрепившись чайком в крестьянской хате, мы все-таки решили двинуться дальше. Несмотря на позднее время, в хату набралось множество баб и девок, с любопытством смотревших на нашу трапезу. Мужики были поголовно пьяны. Все-таки пришлось выбрать наименее пьяного из них в качестве лоцмана, и поздней ночью отправились мы вплавь по жидкой грязи дальше на Воронеж. Темно, хоть глаз выколи. Дождь хлещет, как из ведра. Порывы ветра рвут насквозь промокший тент над автомобилем. Лучи прожекторов перебегают по волнам грязи. Это именно волны: земли не видно, кажется, что кругом необъятное беспредельное и бездонное море. Струйки холодной воды забираются за шею - непромокабль промок насквозь. Сзади, между мной и Нагелем, поместился пьяненький пилот. Он обдает нас волной сивушного запаха, голова его качается из стороны в сторону, толкаясь то о мое плечо, то о плечо соседа. Но дорогу указывает со тщанием, наслаждаясь временным своим могуществом. - Прав-ва! Прав-ва держи! Так. Лев-ва! Так. Прав-ва! Автомобиль лезет куда-то вбок. - Да где же колея? Я ничего не вижу... - Прав-ва! - Тьфу! Тебе говорят: - Где колея? Я не могу без дороги, - изводится Нагель. - Слухай нас! Никаких колеев. Прав-ва! Пошла-а-а!.. Автомобиль торжественно влезает в яму и останавливается. - Что этта? Лупи! Выгребай! - Пошел вон, дурак! Куда ты нас завез? Помогай... Где дорога? Мы, купаясь в холодной грязи, вытаскиваем машину. Пилот хлопочет у колеса. - Мы с полным удовольствием завсегда помогим,- бормочет он, угорая все больше и больше. -Дорога? Она во, дорога-то! Все единственно, что дорога, что нет. Запущай! Пошла! Едем дальше. Шины хлюпают, цепи стучат о кожух. - Александр, смотрите за цепями, - говорит Нагель шоферу. - Цепи на месте? Но пилот принимает это на свой счет. - Как така чепь? Ты слухай нас! Чепь пряма, на дороге. Лева! - Болван! - Мост! - орет пилот. - Держи! Держи! Тут трясина бездонная! Утопнем! Нагель разводит руками. Автомобиль останавливается - у тех кто понервнее душа уходит в пятки. - Где? Где трясина? - Где? Ну под мостом. Где же ей быть-то еще? - Глубокая? - !? - Да под мостом, ну? Чего стал? Запущай! Тут саша! Вертай прав-ва, на сашу! Гладка пряма до города. Пошла-а! Выехали на шоссе, проехали сажен пятьдесят... Стоп! Поперек стоит рогатка. Приходится ехать назад... Так ехали мы до Воронежа со скоростью трех верст в час и прибыли в город к рассвету. Пилот заснул где-то по дороге.   В. Гейман По материалам книги К. Шляхтинского "Мир из окна автомобиля"